Рецензия | «Бить или не бить?» — нанося удар, не нанести его

Спектакль по пьесе Алексея Житковского «Железный кулак» поставил Дан Ершов. Это его вторая постановка в театре, который теперь называется «Сюдалинна». Первой была «Вторник — короткий день» по пьесе Светланы Петрийчук.

Двух этих спектаклей достаточно, чтобы понять: у Дана Ершова есть то, что особенно ценится в режиссёре. Чувство формы и владение формой.

В коротенькой и вроде бы разговорной пьесе: пришёл далёкий от спорта, стесняющийся своей интеллигентности человек на тренировку по каратэ, где ему, в общем-то, ловить нечего, Ершов сумел увидеть многообещающий потенциал. Игровой, метафорический. И философский. И собрал команду-единомышленников: актёры Дмитрий Косяков, Станислав Колодуб, Игорь Рогачёв, Артём Веселовский; сценограф — Йоханнес Вальдма, художник по свету — Антон Андреюк, музыкальное оформление — Александр Жеделёв, дизайн — Андрей Кедрин.

И тренер спортивного клуба Budo Эдуард Александров.

Его учеников мы видим в прологе: юные каратисты занимаются весело, с азартом, явно испытывая удовольствие от участия в спектакле. Играющий их наставника Вячеслава Станислав Колодуб, наверно, тоже прошёл уроки Александрова, его герой выглядит настоящим профессионалом восточного боевого искусства, уверенным в себе, строгим и доброжелательным. Вот только, заканчивая тренировку, он озабоченно напоминает ученикам, что месяц подходит к концу, а родители до сих пор не внесли платы; как видно, и у него есть проблемы. Позже Вячеслав будет говорить по телефону с приятелем, который предлагает ему принять участие в каком-то сомнительном поединке, возможно — боях без правил

Но не о боях без правил идёт речь в постановке Дана Ершова, а о неписанных правилах того боя, который каждый человек вынужден вести с жизнью, и уклониться никому не удаётся. Тем более когда ты в ответе не только за себя, если тревожишься за сына: ему скоро поступать в школу, а известно же, как тяжко приходится в школе тому, кто не сумеет дать отпор абьюзерам. И стеснительный, неловкий интеллигент в очках Андрей (Дмитрий Косяков), сам себе удивляясь, приходит к Вячеславу учиться каратэ.

 

Специфический японский юмор

Вместе с Андреем в распахнутую дверь врываются зима, клубящийся туман, ветер. Кажется, будто этот неловко озирающийся мужчина появился оттуда же, откуда чуть раньше пришли сюда мы. Глядя на то, как Андрей медленно и с извиняющимся видом распаковывается, как аккуратно складывает одежду, каким чужим и случайным он чувствует себя здесь, перед татами и сверкающими в другом конце зала кубками в стеклянной витрине, начинаешь верить герою Косякова. Он ещё не сказал ни слова, а характер уже виден.

Непривычная обстановка, татами, на который ты обязан выйти, термины на японском языке, звучащие из уст Вячеслава, обезоруживают пришельца. Он не привык к такому общению: без обиняков, без времени на то, чтобы обдумать ответ. Стесняясь своих не очень спортивных майки и шорт, неловко повторяя позы тренера, он комичен — как, наверно, комичен был бы в такой ситуации если не любой из нас, то, по крайней мере, каждый второй. Попадая впросак, не очень врубаясь в то, чего от него хочет тренер, Андрей для себя объясняет непонимание между ним и Вячеславом специфическим японским юмором.

 

Хотя юмор в спектакле — вовсе не специфический. Общечеловеческий.

«Бить или не бить?» — очень смешная постановка. Сделанная очень стильно, с подкупающей легкостью и элегантностью. Несомненное достоинство работы Ершова и всей его команды — умение весело говорить об очень серьёзных вещах.

Столкновение несхожих характеров: всецело сосредоточенного на философии японского боевого искусства Вячеслава и далёкого от того мира, где конфликты решаются силовыми методами, Андрея — высекает ту искру, которая приводит в движение механизм постановки. Андрей в исполнении Косякова — человек, который проходит точку бифуркации; в секцию каратэ его привели вопросы, которые он начал задавать себе самому: «Кто я такой, мужчина или тряпка? Почему оставаться таким, как есть, я не хочу? Какой путь выбрать?». Этих слов в тексте роли нет, но хороший актёр многое может сказать о своем персонаже, обходясь очень немногими словами. Тем более что его игра поддержана всей образной конструкцией спектакля: построением мизансцен, музыкой, светом. И очень убедительной игрой исполнителя второй главной роли, Станислава Колодуба.

 

Не только искусство

Каратэ привлекло Андрея тем, что здесь, как ему казалось, он может преобразиться, не преобразившись. Овладеть приёмами, которые, вероятно, видел в кино или по телевизору, почувствовать себя настоящим мужчиной, защитником семьи — и передать это умение сыну.

Андрей хочет научиться давать отпор, не причиняя боли противнику. Он судит о каратэ по спортивной, бесконтактной его разновидности:

«Ты можешь его провести удар и остановиться в миллиметрах от лица, от глаза, скажем или от носа. Ты должен полностью владеть собою, чтобы нанося удар не нанести его, не задеть человека, остановиться в шаге от того, чтобы попасть в него. Ты как бы владеешь мечом. Все знают, что он у тебя есть и мысленно ты им можешь убить, но ты не убиваешь, и все знают, что ты можешь убить, и ты тоже знаешь, но убийства не происходит. Вернее, оно происходит мысленно, а в реальной жизни все остаются живы».

Так мыслит человек, который слишком хорошо понимает не только цену, но и хрупкость человеческой жизни. Человек, которому в этом мире претит то, что в нём всё чаще убивают с лёгкостью. Одного — или тысячу, или десятки тысяч… Убивают не только физически; можно убить словом, когда жертва вроде бы осталась в живых, но для окружающих, для социума, в котором ей выпало находиться, она прекращает существовать. До того, как Андрей открыл своё видение Вячеславу, его представление о сути боевого искусства было идеалистическим. Хотя, наверно, в этом было какое-то соответствие убеждению одного из великих учителей каратэ Гитина Фунакоси: каратэ требует очищения от эгоистичных и злых мыслей.

 

Герой спектакля осознаёт свою нерешительность и слабость и приходит к сэнсэю избавляться от них. Потому что, как учил тот же Фунакоси, «во времена серьёзного общественного кризиса нужно иметь мужество… противостоять миллиону и одному противнику». Миллион, конечно, на его долю и на долю его сына не выпадет, но хватит и тех, кто будут.

Реальность несовместима с вегетарианским мировоззрением Андрея. Вячеслав втолковывает ему: «Каратэ — не только искусство. Это древнее народное оружие мести и обороны. И это смертельное оружие. Всего лишь одно касание — и вы лишаете противника жизни. Каратэ — жестокое искусство умерщвления».

Как остановиться, если ты им владеешь? Как не втянуться в бесконечный круг вины и зла?

Никогда не сдавайся

С этого момента постановка Ершова переходит к образному, метафорическому арсеналу выразительных средств. К остраннению происходящего на сцене. Меняется стилистика — и меняется природа контакта с публикой. Театр доверяет зрителю, предлагая ему увидеть черту между реальностью и притчей, говорящей в сжатой иносказательной форме. Две реальности существуют одновременно, проникая друг в друга.

Я заглянул в интернет посмотреть, ставилась ли где пьеса Житковского «Железный кулак». Ставилась. В (более-менее) реалистическом ключе. Как написано. В одной из постановок на сцену выходили внесценические персонажи: жена и сын Андрея. Об истории каратэ рассказывал Вячеслав, но ведь тогда его монолог становился слишком похожим на научно-популярную лекцию? В «Бить или не бить?» из фантастической реальности (я бы не стал называть её мистической, скорее, тут не мистика, а мифология, замешанная на японской экзотике) появляются, чтобы рассказать о настоящем каратэ, два персонажа в старинных японских костюмах: самурай (Артём Веселовский) и мудрый длиннобородый старец (Игорь Рогачёв).

 

Окончательно размывается граница между реальностью и метафорой в сцене гибели Вячеслава. Он, конечно, сам спровоцировал Андрея, довёл его до точки кипения, до такого состояния, когда тот уже не комичен, а страшен, отвечает агрессией на агрессию, но… способен ли персонаж, которого с такой точностью и тактом сыграл Косяков, убить человека? Даже по неосторожности?

Ритуал с участием пришельцев из средневековой Японии подсказывает: возможно, эта сцена придумана именно так, чтобы символизировать инициацию Андрея? Он становится настоящим мужчиной? (Не настаиваю на своей версии, но… она не хуже любой другой.) И — это тоже решено в спектакле метафорически — место, которое занимал Вячеслав, опустело, а так как природа не терпит пустоты, Андрей должен занять его. По своей ли воле?

С какой неохотой он надевает самурайское боевое облачение!

 

Здесь, конечно, можно увидеть мотив притчи о Рыцаре и Драконе: убив Дракона, Рыцарь сам становится Драконом. (Куда при этом девается Принцесса, без которой сказка не сказка, не ясно.) Только если этот мотив и присутствует, то не в таком примитивном виде. Ты вынужден занять опустевшее место в мироздании. Что совсем не радостно. Отягощает тебя. Но от своей миссии не уйдёшь!

Впрочем, это ведь символическое решение?

Но завершён ли процесс становления Мужчины, Отца?

Висящее на стене изображение тигра сменяется изображением богомола. Как известно, самка богомола в процессе спаривания съедает самца, начиная с головы. Люди, конечно, отличаются от насекомых, но, судя по телефонному разговору Андрея с женой, она давно проела ему плешь и вынесла мозг. То, что произошло на татами, даёт Андрею мужество сказать жене: «На земле нам отпущено не так много времени: несколько десятков лет. Подумай хорошо, можем ли мы в такой ситуации позволять себе споры, решение которых — либо жизнь, либо смерть? Любая ссора — это вопрос жизни и смерти. Чего ты хочешь? Чего ТЫ хочешь? Жизни или смерти?»

 

Впервые, наверно, за все годы их брака он решается на такие слова.

Но главное в телефонном монологе Андрея — обращённое к сыну: «Не сдавайся. Нужно сопротивляться жизни. Никогда не сдавайся!»

Ради того, чтобы зритель, уходя, унёс с собой это напутствие, и поставлен этот зрелищный, весёлый, по-настоящему театральный, современный и очень умный спектакль.

Читайте по теме:

«Бить или не бить?»: Театр Сюдалинна представляет спектакль об отцовстве и внутренней силе

«Дива» в Театре Сюдалинна: Таллинн «передаст эстафету» Франции

«Она должна уйти» в Театре Сюдалинна — на родительском собрании кипят нешуточные страсти