Прекуп: О сущности поста

Обычно под постом понимают воздержание от пищи животного происхождения. Это правда. Но не вся правда. «Правильным пищевым поведением» пост не ограничивается. Кто-то более осведомленный в христианских традициях добавит, что пост включает в себя также отказ от развлечений и ограничение во всем, что будоражит страсти. Верно. Это все нужно, однако, и не в этом смысл и цель поста. Упомянутые составляющие – безусловно, важные, но все же лишь средства, а если средствам придавать самодостаточное значение, неизбежен перекос в представлении о сути явления. Попробуем разобраться.

Это странное слово: «спасение»

Порой можно услышать, что пост называют «спасительным». Что это, дань традиции, свидетельство лояльности системе и уважения к церковной дисциплине в целом, или, может, просто ничего не значащее похвальное слово ради демонстрации внешнего благочестия? Вовсе нет.

Мы говорим о спасении, подразумевая, что нам есть от чего спасаться и вне спасительного пути – состояние вечной погибели, как следствие богоотступничества прародителей. Однако было бы непозволительным упрощением сводить понятие христианского спасения к схеме «преступление-приговор-помилование».

Для раскрытия в полноте понятия спасения и, в частности, говоря о спасительности поста, следует иметь в виду, что слово «спасение» – это перевод греческого слова σωτηρία <сотирия>, которое происходит от глагола σώζω <созо>, последний же одного корня с прилагательным σῶς <сос> – целый, здоровый, невредимый. Отсюда σωτηρία означает оздоровление, как освобождение от болезни, от порчи, поддержание или восстановление в целости и сохранности чего-то подвергшегося разрушению.

Поэтому под спасением во Христе человеческого рода понимается не только его избавление от опасности вечной погибели, подобно тому, как, например, утопающего спасают от смерти, извлекая его из власти водной стихии. Это не только избавление от власти обстоятельств и преодоление некой враждебной силы, избавление из-под ее власти, вплоть до ликвидации самого источника опасности. Разумеется, и это тоже, потому что Господь Своей смертью «лишил силы имеющего державу смерти, то есть диавола» (Евр. 2: 14). Но не только это. В деле спасения (рода человеческого в целом и души каждого человека) еще важнее другой, внутренний аспект, который стал возможен через Крестную Жертву и ради которого она была принесена: спасение как исцеление – приведение в целостность человеческой природы через ее восстановление в Богочеловеке Иисусе Христе из разбитого в грехопадении наших прародителей состояния.

Человеческая природа восстанавливается в Сыне Божием, ставшем и Сыном Человеческим, принявшем на Себя грех мира, распявшемся за весь род человеческий и воскресшем. А дальше – дело свободного выбора каждого человека, хочет ли он, соединившись со своим Спасителем, преодолеть власть вечной погибели и приобщиться к вечной жизни? Хочет ли он быть усыновленным Отцу в Его Единородном Сыне и жизнью по Евангелию, исповеданием истинной веры и освящением в Таинствах положить начало своему исцелению? Иными словами, хочет ли он спастись?

Благое и спасительное бремя поста

Понимая под «погибелью» радикальное повреждение человеческой природы в грехопадении прародителей, лишившее род человеческий жизни вечной, мы под личным спасением понимаем восстановление этого единства путем возрождения в жизнь вечную в таинстве Крещения и дальнейшего целенаправленного оздоровления, исцеления богоподобной души в течение всей земной жизни в соработничестве Богу (1 Кор. 3: 9).

Господь призывает нас: Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11: 28–30).

Что значит «благое иго»? Слово ζυγός <зигос> (лат. jugum), которое переведено, как «иго», означает ярмо. Словом «благое» переведено греческое слово χρηστὸς <христос>, которое созвучно слову Χριστός (Помазанник, Мессия), но пишется чуть иначе и переводится, как хороший, полезный, удобный, годный, подходящий.  Его ярмо – благое в том смысле, что оно – хорошее для всех; оно удобно, подходяще каждому, оно каждому по его шее (тем самым отметаются утверждения, что заповеди Господни одному приемлемы, а другому непосильны, несвойственны, чужды по природе, культуре, темпераменту, воспитанию, физическому развитию и т.д.).

Впрягаться или не впрягаться в это «ярмо» Христовых заповедей – дело свободного выбора принятия или отвержения человеком непостижимой чести, оказанной ему Сыном Божиим; принятия или отвержения своего призвания.

Св. Ириней Лионский сказал, что Сын Божий «стал Сыном Человеческим для того, чтобы человек сделался сыном Божиим». Но, как это возможно человеку? – Через «рождение свыше от воды и Духа» в таинстве Крещения, о котором говорит Спаситель Никодиму (Ин. 3: 1–21), и, что крайне важно иметь в виду, через соответствующее этому рождению богоподражательное устроение жизни, о котором пишет апостол Павел галатам: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3: 27).

Свт. Феофан Затворник объясняет: «Крещающиеся уже по тому самому, что в крещении рождаются от Бога, суть сыны Божии». Однако, родившись, они еще и облекаются во Христа, точнее, призываются принять дарованное облечение, потому что нет смысла креститься во Христа и не жить во Христе, подобно тому, как земное рождение не имеет смысла без продолжения земной жизни. «Если мы облеклись во Христа, Сына Божия, и Ему уподобились, – пишет блж. Феофилакт Болгарский, – значит, приведены в единое родство, в единый образ, став по благодати тем, что Он есть по естеству» (см. выше слова св. Иринея Лионского о цели Воплощения Сына Божия).

Подобно тому, как невозможно отменить факт физического рождения, но можно его обессмыслить (губительно пренебрегая всем, что поддерживает, укрепляет и развивает жизнь), так же можно обессмыслить, а то и обернуть себе в осуждение духовное рождение, если пренебрегать его целью: жизнью духовной. Как пишет свт. Феофан, «рождение от Бога, которое в существе то же, что и творение, не необходимо сближает с Богом рождаемого, яко творимого: он может остаться очень вдали от Бога». Чтобы по воссоединении с Богом не отпасть от Него, необходимо «облечение во Христа» – это, органически связанная с рождением свыше, новая жизнь, которая есть, выражаясь словами того же свт. Феофана Затворника, «организование внутреннего нашего строя по образу Христа Господа. <…> …Очевидно, что в крещении, дающем сыновство Богу или облечение во Христа, совершается существенное изменение всего внутреннего и нравственного строя человека. Он становится христоподобным, а от того потом и жизнь начинается христоподражательная», исцеляющая, оздоровляющая – спасающая.

Пост в древности

В ветхозаветную эпоху под постом понималось полное воздержание от пищи. Церковь Христова, унаследовав эту форму телесного поста, изначально, как заметил сщмч. Иларион (Троицкий), «знала пост, но не знала постного», т.е. в то время не было деления на постную и скоромную пищу.

Соблюдая преемственность непреходящей сущности ветхозаветной традиции, постная дисциплина в древнехристианской Церкви формировалась постепенно, изначально с явным, как нынче сказали бы, каритативным вектором (каритативность — жертвенная любовь к ближнему, осуществляемая в социальном служении; от лат. caritas — уважение, почёт, любовь).

Пока еще не утонченный и не изощренный в разнообразии постного, первохристианский пост изрядно компенсировал этот «недостаток» сосредоточенностью верующего на хранении себя от всего сквернящего душу и на деятельной любви к ближнему. Муж апостольский Ерм передает наставление о посте, полученное от Ангела: «Прежде всего воздерживайся от всякого дурного слова и злой похоти, и очисти сердце твое от всех сует века сего. Если соблюдешь это, пост будет праведный. Поступай же так: исполнивши вышесказанное, в тот день, в который постишься, ничего не вкушай, кроме хлеба и воды; и, исчисливши издержки, которые ты сделал бы в этот день на пищу, по примеру прочих дней, остающееся от этого дня отложи и отдай вдове, сироте или бедному; таким образом ты смиришь свою душу и получивший от тебя насытит свою душу и будет за тебя молиться Господу. Если будешь совершать пост так, как я повелел тебе, то жертва твоя будет приятна Господу…». Ту же мысль о посте как способе благотворить мы встречаем, у святителя Иоанна Златоуста: «Смысл поста не в том, чтобы мы с выгодой не ели, но в том, чтобы приготовленное для тебя съел бедный вместо тебя (выделено нами. — И.П.)». Ибо «какая надобность изнурять свое тело и не накормить голодного?».

Блж. Диадох Фотикийский пишет, что воздержание «в пище так надлежит соблюдать, чтоб никто никогда не доходил до почитания мерзким какого-либо из яств. Это бесовское дело и есть клятвы близ (см. 53-е правило свв. Апостолов. – И.П.). Ибо мы не потому воздерживаемся от некоторых яств, что они по природе злы, – да не будет! – но для того, чтоб воздерживаясь от них, соразмерно укротить пламенеющие члены плоти; еще же и для того, чтоб остающаяся у нас от потребления пища, была обращаема в удовлетворение насущной нужды бедных, – что есть признак искренней любви».

Форма и содержание постной дисциплины

Со временем, унаследованная от Древнего Израиля, обновленная и освященная во Христе традиция поста сформировалась, развилась и постепенно канонически кристаллизовалась: общеобязательность Великого поста, а также поста в среду и пятницу предписывается 69-м правилом свв. Апостолов; 19-м правилом Поместного Гангрского Собора (ок. 340 г.) выносится предостережение подвижникам, которые «без телесной нужды» и «пребывая притом в полном разуме», пренебрегают общеустановленными постами, а 56-м правилом Трулльского Собора 691–692 гг. (который рассматривается в Православной Церкви, как продолжение VI Вселенского Собора (680–681 гг.))  предписывается воздержание «от всякаго закалаемого», а также от яиц и молока, «которые суть плод и произведение того, от чего воздерживаемся», тем самым впервые официально фиксируется представление о скоромной пище.

Из сказанного выше, разумеется, не следует, что постничество сводится к своему внешнему аспекту. Широко известно выражение «постимся постом приятным». Приятным кому? Хорошо, конечно, когда поститься приятно постящемуся, но имеется в виду другое. Эти слова взяты из стихиры на стиховне вечерни понедельника первой седмицы Великого поста: «Постимся постом приятным, благоугодным Господеви: истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления. Сих оскудение, пост истинный есть и благоприятный». Т.е. пост должен быть приятен Господу. А приятна ему жизнь по заповедям и хранение сердца от всего Ему чуждого, ибо сущность поста и его приятность Господу определяется не формой пощения, будь то полное воздержание от пищи, или частичное – от мясомолочной, но тем, способствует ли он исцелению души.

Упомянув о ветхозаветном посте, было бы ошибкой не отметить, что он тоже не сводился к одному только телесному воздержанию: Вот пост, который Я избрал, – говорит Пророк Исайя, – разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся (Ис. 58: 6–7).

Предписания, регламентирующие постную дисциплину, можно найти в Типиконе – монашеской (не приспособленной к условиям жизни в миру) уставной богослужебной книге, содержащей в том числе и правила о постах. Желающим ревностно поститься строго по Типикону следует иметь в виду, что, во-первых, монастырские уставы приспосабливали пост к конкретным условиям той или иной обители. А во-вторых, Типикон – это не догма, а образец, ориентир, что само по себе предполагает гибкость мышления его пользователя (в т.ч. и в условиях монастырской жизни) и указывает на подвижность формы осуществления содержащихся в нем указаний, в зависимости от реалий времени, места и, конечно же, «человеческого фактора». А потому регулировать личную меру поста следует, руководствуясь советом духовника, принимающего во внимание и возраст постящегося, и его здоровье, и условия жизни, и, конечно же, индивидуальные особенности его личности.

Уставные предписания о посте необходимо читать в контексте распространенного святоотеческого мнения, прекрасно сформулированного прп. Иоанном Кассианом Римлянином: «…Касательно образа поста не может удобно соблюдаться одинаковое правило; поелику не у всех тел одинакова крепость, и соблюдается (пост) силою не одной души, как прочие добродетели. И потому, поелику он состоит не в одном мужестве духа, а соразмеряется и с силой тела, то касательно этого мы приняли такое определение, преданное нам, что различны должны быть время, способ и качество питания, именно по неодинаковому состоянию тел, или по возрасту и полу; но у всех должно быть правило укрощения плоти для воздержания сердца и укрепления духа. Ибо не для всех возможно соблюдать пост по неделям; некоторые не могут быть без принятия пищи более трех, или двух дней, а иным по болезни или старости трудно пробыть без пищи до заката солнечного; не для всех одинаково питательны овощи, или зелие, или сухой хлеб. Иному для насыщения нужно два фунта, а другой чувствует тягость, если съест фунт, или полфунта; но все воздержники имеют одну цель, чтобы, принимая пищу по мере способности, не вдаться в пресыщение. Ибо не только качество пищи, но и количество расслабляет душу, возжигая в ней, как и в утучненной плоти, вредоносный, греховный огонь».

Приведенное высказывание – это алгоритм применения Устава в конкретных условиях, будь то монастырских, будь то мирских, повседневных или исключительных, потому что пост по своей сути – это лекарство, однако «лекарство, хотя бы тысячу раз было полезно, часто бывает бесполезным для того, кто не знает, как им пользоваться. Нужно знать и то, в какое время должно принимать его, и количество самого лекарства, и телосложение того, кто принимает, и свойство страны, и время года, и приличный род пищи, и многое другое; и если одно что-нибудь будет оставлено без внимания, то нанесен будет вред всему прочему. Если же для нас нужна такая точность, когда надобно лечить тело; то тем более необходимо со всею строгостью разбирать и рассматривать все, когда лечим душу и врачуем помыслы».

Одним словом, «читающий да разумеет».

Пост в своей целостности

Телесный пост не составляет существенной части поста как феномена религиозной жизни. Пост – не диета. Он может быть полезен для здоровья, а может и не быть. Поэтому и Церковью и предусмотрена возможность ослабленного или избирательного осуществления его телесной составляющей. Достоинство поста определяется не полезностью для организма, а спасительностью для души. «Полезен нам пост телесный, – пишет свт. Тихон Задонский, –  яко служит нам ко умерщвлению страстей; но пост душевный неотменно нужен так, что и телесный пост без него ничтоже есть (курсив наш. – И.П.). Многие постятся телом, но не постятся душою; многие постятся от пищи и пития, но не постятся от злых помыслов, дел и слов, и какая им от того польза? Многие постятся через день и два и более, но от гнева, злопомнения и мщения поститься не хотят; многие воздерживаются от вина, мяса, рыбы, но языком своим людей подобных себе кусают, и какая им от того польза?»

Позволю себе высказать мнение, что не только «ничтоже есть» телесный пост без поста душевного, но еще и в осуждение, потому что, постясь только телесно, человек тем самым приносит лишь внешнюю, мнимую, призрачную жертву Богу. Без поста душевного телесный пост – жертва нечистая, это подделка или, лучше сказать, подлог: под видом полной жертвы Богу он приносит лишь ее видимую, причем наименее важную часть, но с претензией на честно исполненный долг.

Телесное воздержание, значимость которого, по меньшей мере, неразумно приуменьшать, – это некая приготовительная основа поста, но не более. Тогда как существенными свойствами-признаками поста в целом, как отмечал выдающийся пастырь русского православного зарубежья свящ. Александр Ельчанинов, являются молитва, милостыня, укрощение страстей и миротворчество – это не следствия поста, не что-то ему сопутствующее, совместимое или пересекающееся, а его составные части. Телесный пост, будучи постом в строгом смысле этого слова, в данном случае лишь подразумевается о. Александром как одна из составных частей целостного поста: неотъемлемая и сама собою разумеющаяся (потому и не нуждающаяся в особом упоминании), но только часть, притом имеющая смысл не более, чем средство обеспечения осуществления остальных вышеперечисленных добродетелей, опирающихся на телесное воздержание.

Если вышеупомянутые добродетели, определяющие сущность поста, его телесной составляющей частью лишь поддерживаются, то телесный пост сам по себе, вне христианских духовно-нравственных добродетелей, вне молитвенной и богослужебной жизни, вне покаяния – и не пост вовсе, а одна из многих диет, всего лишь поверхностно и ущербно заимствованная из христианской аскетической традиции. Это как раз тот редкий случай, когда понятие называется именем наименее существенного признака. И вот, почему в данном случае это справедливо.

Телесный пост, как избирательное или полное воздержание от пищи и удовольствий, играет роль своего рода USB-hub, через который все остальные добродетели «подключаются» к душе (с той, пожалуй, разницей, что такие технические средства зачастую затрудняют прохождение сигнала, тогда как должным образом соблюдаемый телесный пост, наоборот, очищает и усиливает осуществление соединенных с ним добродетелей), почему и образуемое ими явление носит наименование связующего их элемента, который сам по себе – пустышка.

С одной стороны, когда кто-либо из свв. Отцов говорит о посте, то имеет в виду именно пост как воздержание от пищи и удовольствий, с другой, рассуждая о сущности поста, его рассматривают не иначе как совокупность деятельностей духовного и практического плана. Ибо, если посту в пище не сопутствует борьба со страстями, если он не сопровождается молитвенным трудом, если нет стремления к освящению в таинствах Исповеди и Причащения – такое телесное воздержание (хоть бы оно формально соответствовало Уставу) называть постом – подменять смысл понятия. Пост (телесный), по словам прп. аввы Феоны, «не есть сам по себе благо, или сам по себе необходим; он с пользою соблюдается для приобретения чистоты сердца и тела так, чтобы, притупив жало плоти, человек приобрел умиротворение духа».

«Закон поста, – пишет свт. Игнатий Брянчанинов, – будучи по наружности законом для чрева, в сущности есть закон для ума», ибо, как говорит свт. Григорий Нисский, «что пользы от телесного поста, если нечист ум?» «…Пост, – говорит прп. Феодор Студит, – есть орудие к духовной жизни, хотя и телесное, впрочем, если им предводительствует святое смирение (курсив наш. – И.П.)».

Пост в пище – опора для молитвы, возможность благотворить ближним (как уже упоминалось, за счет средств, сэкономленных на своих потребностях), лишение страстей их «естественной подпитки», что в свою очередь помогает смиряться, осознавая, что первое условие богоугодности поста – прощение: постясь, мы надеемся на Божие прощение? – тогда надлежит простить самим и выпросить прощения у тех, кто на нас обижен (по крайней мере, сделать для этого все, от нас зависящее).

Пост спасителен в целом, во всей своей совокупности, ибо, по праведной любви Божией, человек спасается (исцеляется во Христе) не телесным воздержанием, но тем, чему телесное воздержание служит опорой: четырьмя, перечисленными о. Александром, составными поста, который потому и называется «спасительным», что он в своей целостности – средство очищения и укрепления души в облекающей нас во Христа жизни по Его заповедям. Пост – составная часть, связующий элемент спасительного «благого ига», которое Господь просит нас принять от Него.