Таллиннские гастроли театров из Латвии: знакомые «чеховцы» и сюрприз от незнакомого театра

Песни, танцы и преступления в староанглийской манере

Эльдар Рязанов и Эмиль Брагинский начинали свой шедевр «Берегись автомобиля» с того, что «читатель/зритель любит детективы. Приятно чувствовать себя умнее автора».

Режиссёр Сергей Голомазов, которого мы знаем и любим и за те его постановки, которые Рижский театр им. Михаила Чехова вот уже в четвёртый раз привозит к нам, но ещё сильнее — за поставленные им в тогда ещё Русском театре Эстонии «Обыкновенное чудо», «Дубровского», «Кабирию», в открывших нынешние гастроли «Шести Шерлоках» (по крайней мере, в их первом акте) позволяет зрителю испытать отмеченное Рязановым и Брагинским чувство превосходства, о котором говорили. А точнее: напоминает, что классический английский детектив всё-таки не больше, чем игра; мы наигрались в эти игры, погружаясь в страницы сэра Артура Конан Дойла, Гилберта Кита Честертона, Эдгара Уоллеса, Агаты Кристи, Дороти Ли Сэйерс и т. д. (что, всех перечислить?). Пытались — собственно говоря, в этом вся соль — раньше сыщика догадаться, кто убил миссис N, подделал завещание мистера Y или похитил из сейфа военного министра лорда Q чертежи секретного нового оружия. Сегодня уже не принимаем эти сюжеты всерьёз, в лучшем случае они — чтение на ночь.

Собираясь на «Шесть Шерлоков», зритель вряд ли станет всуе вспоминать известных ему Холмса и Ватсона: Василия Ливанова и Виталия Соломина или тем более Роберта Дауни-мл. и Джуда Лоу. Спектакль Сергея Голомазова спешит условиться с публикой: ничего не принимайте всерьёз. В первом акте мы с вами пробежимся по штампам классического английского детектива, иронически отметим, что все три новеллы начинаются с того, что к великому сыщику приходит испуганная молодая леди, и её тайной приходится заниматься — иногда вопреки желанию самого Шерлока. В новелле «Вампир в Сассексе» Холмс в исполнении Шамиля Хаматова — растрёпанный и ленивый симулянт, он уверяет всех, что вот-вот умрёт, и только чувство долга вынуждает его на время отложить переселение на тот свет и заняться раскрытием леденящей душу истории на этом свете.

Лёгкость, изящество, костюмы Валентины Зачиняевой, стилизованные то ли под викторианскую, то ли под эдвардианскую эпоху, музыка и танцы в духе начала ХХ века (хореограф Артур Скутельский), лаконичная сценография Михаила Краменко — всё это настраивает на легкомысленное восприятие. Современник Конан Дойла Оскар Уайльд утверждал: «Как важно быть серьёзным», но нам эта серьёзность осточертела, хочется несерьёзности — и Сергей Голомазов идёт навстречу нашим тайным желаниям.

В каждой новелле — свой Шерлок (по порядку: Володимир Гориславец, Вероника Плотникова, Шамиль Хаматов, Евгений Пронин, Екатерина Фролова, Юрий Кушпело), Ватсоны тоже разные, неизменна только монументальная миссис Хадсон (Галина Российская) — островок здравого смысла в этой весёлой нелепице. Судя по всему, общение с Холмсом оказалось полезным: миссис Хадсон успела овладеть его дедуктивным методом и порою превосходит в этом великого сыщика.

 

У каждого Холмса — свой характер. Вероника Плотникова, к примеру, играет леди-сорванца, она по-мужски самоотверженно напивается пивом в трактире, куда зашла, чтобы раскрыть очередную тайну, но даром ей это не прошло. Екатерина Фролова в «Загадке второго пятна» играет въедливое существо неопределённого пола, щеголяющее своим интеллектуальным превосходством. У Евгения Пронина Шерлок Холмс — точь-в-точь мент из российских сериалов, вроде «Невского» или «Метода», так же, как они, от постоянного общения с уголовниками привык ботать по фене, а так как всё происходит, условно, конечно, в чопорной доброй старой Англии, его лексикон вызывает комический эффект.

Первый акт только устанавливает правила ироничной игры с жанром детектива, во втором акте раскрытию тайн всё же отводится более заметное место, ритмический рисунок его точнее и насыщеннее, а к игре в раскрытие преступлений добавляется и сатира — в умеренных дозах, но и этого достаточно, чтобы зал откликнулся одобрительным смехом. В новелле «Загадка второго пятна», как помнят те, кто ещё не забыл рассказы Конан Дойла, идёт речь о пропавшем из кабинета высокопоставленного чиновника МИДа письме, которое, попади оно в чужие руки, может вызвать войну. Этот чиновник (Володимир Гориславец) и премьер-министр лорд Беллинджер (Юрий Кушпело) выглядят безнадёжно самодовольными глупцами. «И это наш премьер-министр!» — восклицает Холмс. «Я за него не голосовал!» — откликается Ватсон. Судя по реакции зала, стрела попала в цель!

Последний Холмс, Юрий Кушпело, старше и умудрённее жизнью, чем предыдущие воплощения героя. Он знает, что преступления будут совершаться всегда, и многие так и останутся нераскрытыми, «висяками», как выражался приблатнённый Шерлок Евгения Пронина. А если реальность не имеет ничего общего с тем, что так легко и непринужденно творилось на сцене — так повеселимся же на славу! Рижане и сами повеселились, и зал не забыли!

 

Возвышающий обман

Даугавпилсский театр для меня до сих пор был terra incognita. Признаюсь, что о том, где находится город Даугавпилс, у меня были очень смутные представления. Хотя одна из моих бабушек (по материнской линии) родилась там, ещё тогда, когда город назывался Двинск.

Так что этот театр стал для меня открытием.

Знакомство началось со спектакля по пьесе Александра Вампилова «Старший сын», а уж потом была «Джейн Эйр» — и это правильно: впечатления шли по круто вздымавшейся к вершинам траектории.

Время действия «Старшего сына» в спектакле (режиссёр — Эдгар Малиньш, постановщик Олег Шапошников) — то же, что в пьесе Вампилова, и это принципиально важно. Мне доводилось видеть «Старших сыновей», передвинутых то ли в 1990-е, то ли в «нулевые» годы, то ли вообще неясно, куда — и структура пьесы мгновенно разрушалась, создателям тех спектаклей приходилось опускать военное прошлое Сарафанова, но тогда его личная драма повисала в воздухе: музыкант, он воевал в артиллерии, от грохота гаубиц слух утратил прежнюю тонкость, жизнь не сложилась, и он играет на танцах и похоронах, а ведь мечтал концертировать, а может быть, и сочинять симфонии.

В игре Михаила Самодахова характер и судьба Сарафанова — словно на ладони. Человек пережил крах надежд, он неуверен в себе, ему кажется, что всё вот-вот рассыпется, дочь выйдет замуж и уедет, сын, переживающий первую и, как водится, несчастную любовь, способен выкинуть всё, что угодно, семья — последний рубеж этого Сарафанова, в этой семье все любят друг друга, но всем с завидной регулярностью попадает вожжа под хвост, и тогда ох как справедливой оказывается реплика Нины (Кристина Тишко), обращённая к Бусыгину: «Поздравляю! Ты попал в сумасшедший дом!»

 

Персонажи одеты именно так, как одевались в 1960-е годы — и именно в провинциальных городках, где действовали собственная гордость и собственная мода (художник по костюмам Гатис Тимофеев). А вот носившие эту одежду молодые герои, Бусыгин (Мирослав Блакунов), Васенька (Артем Афанасьев) и Сильва (Владислав Васильев) казались слишком взрослыми: Васеньке в спектакле никак не дашь 17 лет, но ведь все его «страдания молодого Вертера» идут от телячьего возраста. Того Бусыгина, что в спектакле, легко представить себе Зиловым или Официантом в «Утиной охоте», может быть, и Шамановым в «Чулимске», в нём есть что-то от (анти)героя зрелой драматургии Вампилова, он кажется разочарованным в жизни, перегоревшим, только всё это — из другой пьесы, от другого характера. Абсолютно доверять хотелось только Сарафанову, да ещё Нине. Ну и Макарской (Александра Когуц), очень убедительно сыгравшей одинокую девушку с несколько сниженной социальной ответственностью.

Но странное дело. Чем дальше развивались события на сцене, тем сильнее хотелось верить театру и доверять происходящему. Розыгрыш, затеянный двумя молодыми оболтусами, перерастал в возвышающий обман. И вот что подумалось. Театр явно очень хорошо знает своего зрителя — зрителя, который соскучился по добру, по искренности, по сердечности человеческих отношений. Намеренная старомодность внешних примет спектакля возвращает в то время, когда сердечность ещё не стала старомодной и — увы — для слишком многих неприемлемой, так как невыгодна. И позиция театра не может не подкупить, не заставить откликнуться и «не своего» зрителя, которому, кажется, в тот вечер хотелось стать для Даугавпилсского театра своим!

Великолепие «Большого стиля» театра из маленького города

Население Даугавпилса, если верить «Википедии», — 77 тысяч человек.

По другим источникам — 72 тысячи.

И в этом невеликом, даже по нашим меркам, городе работает великолепный театр, способный создавать такие мюзиклы, как «Джейн Эйр».

Не знаю, многие ли помнят написанный Шарлоттой Бронте роман, который в год его появления (1847) чопорный лондонский свет посчитал вульгарным и безнравственным. Для сегодняшнего читателя он — розовые сопли.

Режиссёр Олег Шапошников из этого чтива для гимназисток 8-го класса сделал блистательный мюзикл. Да, конечно, музыка Кима Брейтбурга сама по себе забирается под кожу и звучит в памяти и после того, как закончился спектакль, а либретто Карена Кавалеряна, к счастью, оставляет от книги Шарлотты Бронте чуть больше, чем рожки да ножки, к тому же все диалоги — в стихах, и очень неплохих стихах. Только ведь это — исходный материал. А результат зависит от режиссёрского решения.

 

 

В постановке Шапошникова «Джейн Эйр» — романтический спектакль с очень сильными вкраплениями эстетики готического романа (тайна, интриги, козни, неизвестное существо, которое живёт в старинном поместье, скрытое от всех, в запертой комнате). И всё здесь — всерьёз. Благородство — так чистое, беспримесное, страсть — так на разрыв сердца, зло — такое, что негде пробы ставить. От разрушительной иронии, которая, впусти её сюда, всё поставит с ног на голову и зародит сомнения в искренности, театр решительно отказывается. Как и в «Старшем сыне», его позиция чуть старомодна. Потому что сохраняется вера в торжество Добра и Любви. И при этом — абсолютно современный театральный язык.

Сцена не загромождена декорациями, но сценография Инги Бермаки и световое решение Сергея Васильева «воздвигают» в её пространстве то пансионат, который окончила Джейн, то поместье сэра Эдварда Рочестера, то лес.

Для драматических актёров мюзикл — сложный жанр, потому что надо ещё и петь, и танцевать, и очень часто драматический актёр в мюзикле — как десятиборец в лёгкой атлетике: бегает медленнее спринтера, прыгает не так далеко и высоко, как «чистые» прыгуны, в толкании ядра и метании копья тоже уступает специалистам силовых видов лёгкой атлетики, зато делает всё. Шапошников, судя по «Джейн Эйр», в режиссуре перфекционист и максималист, и каждая из знаковых ролей спектакля разделена между тремя исполнителями: драматическими артистами, вокалистами и танцовщиками.

Каждый делает своё дело — с запредельной отдачей.

Центральные образы здесь — хрупкая, но обладающая редкой силой воли и умением различать Добро и Зло Джейн (Елена Нетесина) и романтически загадочный, носящий в себе тайну и боль, Рочестер (Александр Комаров). Как требует готический роман, в спектакле появляется зловещий пришелец, владеющий тайной героя, Мейсон. Его роль поделена между актёром Марком Шелутко и замечательным певцом Максом Крыловым — тот исполняет также вокальную партию Рочестера, но особенно ярко звучит именно ария Мейсона, она занимает в музыкальной структуре постановки примерно такое же место, как в «Д’Артаньяне и трёх мушкетерах» — «Есть в графском замке чёрный пруд…», а в «Пиковой даме» — баллада Томского о трёх картах. Точка слома, после которой события сворачивают на грозный и непредсказуемый путь.

 

А как трогательная маленькая Адель (Ярослава Большакова), с какой уверенностью держится на сцене эта девочка, которой не дашь больше семи лет!

Интриганка миссис Рид (Ирина Кешишева) с её перезрелыми дочерьми (Милена Савкина и Кристина Вейнштейна) — явно заимствована из «Золушки» Евгения Шварца, только зло, таящееся в образе, укрупнено до предела, даже на смертном одре миссис Рид не в состоянии раскаяться, вроде бы сделала шаг в эту сторону, но тут же вновь захотела всё разрушить…

«Джейн Эйр» — прекрасный образец большого стиля, который сегодня чаще встретишь в опере, чем в мюзикле, поставленном в драматическом театре. Бродвейский уровень? Не знаю, в театрах Бродвея не был, но в Лондоне в Сандхейм-театре мне довелось видеть «Отверженных», и я не скажу, что «Джейн Эйр» уступает им. Прекрасный ансамбль, великолепные музыкальные номера и энергетика добра и красоты, льющаяся со сцены в зал.

А ведь в тот день спектакль шёл дважды, в 3 и в 7 вечера, и на вечернем спектакле в нём не было ни капли усталости.

 

И теперь думаю: при возможности надо бы съездить в Даугавпилс, чтобы увидеть другие постановки этого театра.

Читайте по теме:

Рецензия | «Кремулятор» — За сколько сгорает человек?

«Дива» в Театре Сюдалинна: Таллинн «передаст эстафету» Франции

60 лет ожидания: Таллиннский городской театр вновь распахнул свои двери, исполнив мечту