Киммер: Их шпионы и наши разведчики

Введение

Обсудим новость, поданную как рядовое сообщение о работе правоохранительных органов.

Тартуский уездный суд в порядке согласительного производства признал виновным гражданина Эстонии и России Вячеслава Ефимова (48), который, по версии обвинения, в течение нескольких лет сотрудничал с Федеральной службой безопасности Российской Федерации (ФСБ) и передавал ей информацию, наносящую ущерб государственной безопасности Эстонии. Суд назначил Ефимову совокупное наказание в виде трёх лет реального лишения свободы; приговор пока не вступил в законную силу.

Рассматриваемое дело подаётся эстонскими властями как пример успешной контрразведывательной операции и действенного противодействия иностранным спецслужбам. Однако при внимательном разборе оно демонстрирует не столько защиту государственной безопасности, сколько глубокие противоречия в логике современного репрессивного права, где решающим становится не действие и не доказанный ущерб, а интерпретация лояльности и политическая оценка фигуры обвиняемого.

Именно в этом заключается тревожный сигнал: подобная логика размывает границы между правом и подозрением, между преступлением и нежелательной позицией, превращая безопасность в инструмент дисциплинирования. И это плохой сигнал.

«Даже открытая информация — это преступление»

Прокуратура прямо формулирует новый принцип: преступлением признаётся не содержание информации и не доказанный факт ущерба, а понимание того, в чьих интересах она собирается и кому передаётся. Тем самым фактически отменяется классический правовой критерий объективности, при котором оценке подлежит действие и его последствия, а не приписываемое намерение.

В рамках этой логики исчезает принципиальное различие между секретной и открытой информацией. Любые сведения — график работы КПП, численность персонала, бытовые наблюдения — могут быть объявлены разведывательными, если адресат задним числом признан «не тем». Преступление возникает не в момент действия, а в момент ретроспективной оценки фигуры собеседника.

Абсурдность подобного подхода легко показать на простом примере. На вопрос «до скольки работает КПП?» ответить:

• обычному гражданину — допустимо;
• чиновнику государства, на территории которого ты находишься и гражданином которого являешься, — преступно.

Один и тот же ответ, в одном и том же месте и при одних и тех же обстоятельствах, становится либо законным, либо уголовно наказуемым в зависимости от политической интерпретации адресата. Это уже не право действия, а право подозрения.

Подобная конструкция крайне опасна, поскольку:

• делает потенциальным преступлением любой разговор;
• не требует доказательства реального вреда;
• полностью развязывает руки спецслужбам, переводя право из сферы фактов в сферу интерпретаций.

Конфликт лояльностей

Факт двойного гражданства обвиняемого упоминается, но выводы из него принципиально умалчиваются. Для гражданина России ФСБ — не «иностранная абстрактная угроза», а спецслужба одного из его государств гражданства, обладающая реальной властью над пересечением границы, передвижением и повседневной безопасностью.

Этот конфликт лояльностей не анализируется и не признаётся смягчающим обстоятельством. Более того, из обвинительной логики вытекает, что человек с двойным гражданством обязан априори рассматривать органы своего второго государства как враждебные и отказываться от любого контакта с ними. Хотя вместо всего этого должен возникнуть неизбежный вопрос: почему такой человек вообще был допущен к работе на пограничном пункте?

Если его статус априори опасен — это прямой провал системы допуска и кадровой политики. Если же он был признан допустимым работником, то последующее обвинение выглядит как перекладывание системной ошибки государства на низовое звено. Хочется спросить, а кто ответит за этот промах в руководстве?

Логика обвинения доводит ситуацию до ещё одного абсурда. По тем же основаниям обвиняемый должен был бы с одинаковым подозрением относиться и к эстонской Полиции безопасности — не вступать с ней в контакт и не отвечать на вопросы. Однако такая симметрия недопустима, поскольку разрушает заданную иерархию «своих» и «чужих» спецслужб, на которой держится обвинительная конструкция.

И тем не менее преступление определено, преступник во всём сознался, суд выносит приговор — 3 года.

На этом фоне невозможно не провести параллель с делом Айво Петерсона, которое окончательно обнажает противоречие. Петерсон не сотрудничал с ФСБ, не передавал информации и действовал как публичный политический субъект. Его приговор — 14 лет лишения свободы. В этом сравнении три года реального срока за признанное многолетнее  сотрудничество с иностранной разведкой и коррупцию выглядят не юридической мерой, а политической оценкой степени управляемости.

Подобьём бабки

При сопоставлении этих дел становится очевидно: наказание не соразмерно ни ущербу, ни опасности, ни фактам. Оно соразмерно исключительно степени лояльности системе.

Лояльный агент:

• признаёт вину;
• подтверждает версию спецслужб;
• встраивается в обвинительный нарратив;
• становится наглядным примером «успешно работающей контрразведки».

Нелояльный гражданин:

• сохраняет самостоятельную позицию;
• не подтверждает навязанный нарратив;
• действует публично и политически;
• подрывает монополию государства на интерпретацию реальности.

Именно поэтому итоговая формула выглядит так:

Лояльный агент — меньшее зло, чем нелояльный гражданин.

Агент управляем, заменим и полезен в отчётности. Гражданин с собственной позицией опасен самим фактом своего существования. Вопроса — кого поставить в угол, а кого выпороть, не возникает.

Заключение

Рассматриваемое дело — это не история о шпионаже и не о безопасности. Это пример того, как право превращается в инструмент дисциплинирования лояльностей. Открытая информация, двойное гражданство и признание вины используются не как юридические категории, а как элементы политической селекции.

Граница проходит не между «секретным» и «несекретным», и даже не между «своим» и «чужим». Она проходит между управляемым человеком и самостоятельным гражданином. Именно эта граница сегодня охраняется с наибольшей жёсткостью.