Практически сразу по приобретении им литературной известности его, как всех его великих предшественников, стали называть только по фамилии. Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Тургенев, Чехов, Булгаков, Довлатов. Больше ничего не требуется: все и так понимают, о ком речь.
Вроде заявлять на этом фоне «теперь я знаю…» — всё равно что ломиться в открытую дверь или открывать Америку. Но я всё равно попробую.
«На тебе, на тебе, на тебе!»…
Известно, что писатель и журналист Сергей Донатович Довлатов-Мечик умер от сердечной недостаточности, в Нью-Йорке, 24 августа 1990 года, в карете скорой помощи, по дороге в больницу, не дожив десяти дней до своего 49-летия. К слову, эта дата стала для Довлатовых если не сакральной, то как минимум знаменательной: они с матерью Норой Сергеевной эмигрировали из СССР в 1978 году именно 24 августа…
Все, кто его знал, отмечают, что первопричиной болезни стал алкоголизм. Это не ругательство и не упрёк, это диагноз.
Объяснять, чтó лежало в основе этого заболевания, можно так и эдак, всё будет правдой, но и одновременно — ложью.
В журналистской и писательской среде, да и вообще среди творческой интеллигенции, пьянство было практически нормой. И если бы только в этой среде… Пьянство было фактически повальным. В корне этого массового явления лежал когнитивный диссонанс.
За красивым эвфемизмом скрывается обязательное, тщательно пестуемое властями, двоемыслие. Даже, точнее, троемыслие. То есть не диссонанс, а триссонанс, хотя такого термина официально не существует. Двоемыслие означает, что мы думаем одно, а говорим другое.
На самом деле получалось, что мы думали одно, говорили другое, а делали и вовсе третье… Вынести такое несоответствие, а тем более жить в нём постоянно, практически невозможно. Требуется как-то заглушить эту внутреннюю какофонию. Алкоголь — самый простой и самый действенный способ.
Скульптор Эрнст Неизвестный по этому поводу в своём интервью после смерти Довлатова сказал: «…это была форма самоубийства. Именно так, как он пил. Не в смысле много, а психологически как. Он как бы втыкал нож в своё сердце и говорил: „На тебе, на тебе, на тебе“… Это было тёмное русское пьянство…»
Мы считали, что виновата во всём советская власть. В принципе, так оно и было. Но нашей коренной ошибкой была глубокая уверенность, что стóит избавиться от советской власти, и всё само собой наладится, станет нормой. Мало кто отдавал себе отчёт, что млеком и мёдом жизнь сама не потечёт, что необходимы какие-то усилия, чтобы этой нормы достигнуть и утвердиться в ней.
Попробовать-то можно…
Сергей это почувствовал практически сразу. В книге «Ремесло» он описывает почти анекдотичный случай. Американский издатель, согласившийся финансировать русскую газету, которую стали выпускать Довлатов сотоварищи, потребовал соблюдать режим жёсткой экономии. Например, не расходовать дорогую фотобумагу, а делать снимки на обычном картоне…
Журналисты безмерно удивились и стали объяснять бизнесмену, что это невозможно: там такой специальный светочувствительный слой, нужны особые химикаты, и т. д., и т. п…
«Но попробовать-то можно?» — настаивал издатель.
Потом он же потребовал, чтобы в газете никак не упоминалась свинина. Даже в статистических таблицах…
То есть кроме цензуры политической, идеологической, существует ещё цензура экономическая, религиозная (причём на уровне личного вкуса финансиста, от которого зависит издание), и чёрт знает, ещё какая…
Конечно, там — это вам не тут. И в «Филиале» Довлатов описывает диспут между американским студентом и советским диссидентом-эмигрантом, где американец говорит, что истинной свободы нет в России, но истинной свободы нет и в Америке. Так в чём же разница?
На что диссидент возражает: «Здесь ты произнёс всё это и благополучно уедешь домой на собственном автомобиле. А москвича или ленинградца ещё недавно увезли бы в казённом транспорте. И не домой, а в камеру предварительного заключения».
И тем не менее этот самый когнитивный диссонанс остаётся. В сборнике «Марш одиноких» Сергей приводит одну фразу, сказанную ему дочерью: «Тебя наконец печатают. А что изменилось?». И не находит ответа…
Казалось бы, чем лично ему быть недовольным? Он занят любимой работой, его публикуют не только по-русски, но и на английском языке, в прекрасном (по оценке специалистов) переводе. Он регулярно печатается в самом престижном американском литературном журнале.
По этому поводу известный американский писатель Курт Воннегут пишет ему: «Дорогой Сергей Довлатов, я вас тоже люблю, но вы разбили моё сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, и тем не менее мне ни разу не удалось продать свой рассказ журналу „Нью-Йоркер“. И тут появляетесь вы — и раз! У вас тут же покупают рассказ. Что-то здесь очень нечисто, на мой взгляд.
Если ж говорить серьезно, я вас поздравляю с прекрасным рассказом и поздравляю „Нью-Йоркер“ с тем, что они наконец-то напечатали по-настоящему глубокое и общезначимое произведение».
И всё-таки Довлатов недоволен…
Мне кажется… Да нет, я практически уверен, что писатель Сергей Довлатов с горечью осознаёт: свободы, действительно, нет. Ни в России, ни в Америке, ни где-либо вообще. Наверняка если бы он родился в той стране, он бы по-другому воспринимал ту несвободу. Но такое предположение нелепо уже само по себе. Сослагательное наклонение здесь неуместно, как канкан на поминках.
…Ближайший друг и кумир Сергея Довлатова по жизни, Нобелевский лауреат Иосиф Бродский написал ad memoriam: «Не думаю, что Серёжина жизнь могла быть прожита иначе; думаю только, что конец её мог быть иным, менее ужасным. Столь кошмарного конца — в удушливый летний день в машине „скорой помощи“ в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров — он бы сам никогда не написал: не потому, что не предвидел, но потому, что питал неприязнь к чересчур сильным эффектам»…
Самое горькое — чувство разочарования. Летальный укол несоответствия мечты и реальности. Потому что…
«О, Господи! Какая честь! Какая незаслуженная милость: я знаю русский алфавит!» (Сергей Довлатов, «Иностранка»).
Боюсь, из-за одной этой фразы о памятнике Довлатову в Таллинне можно забыть навсегда…
Мнения из рубрики «Народный трибун» могут не совпадать с позицией редакции. Tribuna.ee не несёт ответственности за достоверность изложенных в статье фактов. Если вы имеете альтернативную точку зрения, то мы будем рады её также опубликовать.
Читайте по теме: