Список номинантов на премии Театрального союза был опубликован 27 февраля.
— Как вы узнали, что включены в число номинантов?
Даниил Зандберг: Мне Саша (Жеделёв) позвонил.
Екатерина Седова: А мне Саша прислал весточку в мессенджер. В шесть тридцать утра!
Александр Жеделёв: Я рано встаю.
Александр Жеделёв дважды становился лауреатом премии Театрального союза: в 2018 году за музыку к спектаклю “IDEM”, в 2022 году за музыку к спектаклям «Алиса», «Мудрец» и «Мастер и Маргарита».
— А всего я номинируюсь в пятый раз, — говорит он. — Но на этот раз в команде, вместе с друзьями, с которыми работаем в одном театре и вместе выпустили не одну постановку. И это очень важно для меня.
Инвестиция в будущее поколение
— Что такое: работать для детей?
Д.З.: Наверно, во мне до сих пор живёт ребёнок, который хочет сказки, волшебства, чудес. Всё равно ведь делаешь спектакль для себя. Неважно, для детей или для взрослых.
— Можно ли сегодня вообще и на языке театра в частности серьёзно говорить с детьми о том, что происходит с ними, со взрослыми, с миром?
А.Ж.: Считаю, что в сегодняшних реалиях обязательно нужно говорить с детьми на очень серьёзные темы, в том числе на те, которые раньше считались табуированными, но и в нынешнем постсоветском пространстве постоянно звучат мысли, что мальчику не следует испытывать такие-то чувства, девочка не должна быть такой-то… Табу сняты, но какая-то нормативность осталась.
Нужно говорить с детьми и про их страхи, и про взаимодействие с обществом.
Сегодня большая проблема в том, что у детей появились нелинейные развлечения, скажем, когда они смотрят какой-нибудь подкаст, и там кто-то играет в Minecraft, и они попадают в среду, у которой нет ни начала, ни конца. В принципе, игра очень классная, дети в ней что-то разрабатывают, перестраивают трёхмерный мир; когда мой сын там что-то построил, я сначала даже не поверил, подумал, что это уже было, но он сказал, что там было просто поле, и он на всё построил на этом поле Это даже интересно, это творчески. Но сегодня дети часто смотрят, как кто-то другой играет в эту игру, и подкаст рассказывает, как он играет, но сам смотрящий остаётся пассивен. И это меня беспокоит.
На детских площадках сегодня исключительно мамы с маленькими детьми. А в моём детстве не на таких, конечно, прекрасно оборудованных площадках, но всюду, где можно было найти свободное пространство, у нас целый мир происходил, со своими сюжетами, возникавшими во время игр. Редко можно встретить то, что было у нас в детстве.
Сегодня мы боремся за детское внимание. Соревнуемся с разными гаджетами, которые не побуждают ребёнка к активному восприятию и действию.
По мне создание любого произведения для детей — спектакля, фильма, книги — инвестиция в будущее поколение. Через сказку мы развиваем у ребёнка воображение, даём импульс, побуждающий фантазировать и желание самому что-то делать.
— Вы рассказываете сказки своим детям?
Д.З.: Конечно! Мой 9-летний сын без этого вообще не засыпает. У нас процесс укладывания такой: сначала мама читает сказки, потом я, а когда я ухожу, он берёт свою книжку и перед сном немного читает сам. Такой вот ритуал!
Е.С.: Мои дети мои уже взрослые. Раньше я им читала сказки, а теперь сама беру книги у 18-летней старшей дочери. Раньше я ей помогала открывать мир, а теперь, случается, она мне помогает. Случилось так, что роман Евгения Замятина «Мы» когда-то прошёл мимо меня, а она прочла его, принесла мне книгу — и мы потом обсуждали с ней этот роман.
А.Ж.: Мой сын рано начал читать, и при общении с ним у меня произошло переосмысление сказок, прочитанных когда-то в детстве. Я понял, что Синяя борода — это кошмар какой-то, это жуткий насильник, и почти в каждой сказке, если брать её в аутентичном виде, а не в смягчённой для детей версии, присутствуют насилие.
— Такие сказки только пугают — или предупреждают маленького человека о том, с чем ему, возможно, придётся столкнуться?
А.Ж: И то, и другое. Ребёнок узнаёт про буллинг и про другие угрожающие ситуации и становится бдительнее.
Но это первое переосмысление. А второе заключалось вот в чём. Перечитал я эти комары и решил, что не очень хочется в подробностях о них говорить, и начал поиск, и обнаружил что есть много новых сказок, поднимающих очень важные для ребёнка темы.
А как-то сам стал сочинять сказку для сына. Мы с ним гуляли, и я под настроение на ходу начал придумывать сказку, в которой действовали Стоглавый Дракон, 18-косичная Принцесса (т. е. у неё 18 косичек) и Белкособака. У Дракона постоянно возникала проблема: его сто голов не могли договориться между собой. Я сочинял на ходу — и ему так зашло, что он в течение года просил: «Расскажи следующую серию». Потом он нарисовал иллюстрации. И если мы всё это подымем, то материал на одну хорошую историю точно наберётся!
Д.З.: Добавлю, что, если мы говорим о сказке, то очень важно видеть язык сказки как структуру, потому что как строится фраза, так и строится мысль. Сейчас язык во многом упрощается, процесс мышления становится чуть короче. Пару лет назад мы с Лёвой прочитали книжку шотландского писателя Кеннета Грэма «Ветер в ивах», в ней очень сложно составленные предложения, длинные, объёмные. Автор создаёт чудесный мир, где время идёт своей неторопливой поступью, природа меняет героев и учит их мудрости. Язык очень образный, на слух непростой, но я видел, что сын всё это слушает, воспринимает, старается структурировать в своей фантазии. Мне кажется, что сказку нужно делать не только в направлении визуальной увлекательности и неожиданности, но и язык должен быть непростой, очень хорошо, когда всё вместе работает — и визуально, и текстово, и музыкально, и создаётся сложная картина, которая вынуждает тебя докапываться до самой сути сказанного.
Мы справимся, мы не беззащитны!
— Сказка должна быть доброй?
А.Ж: А «Синяя борода»?!
Д.З: Не только. Возьмём хотя бы «Морозко», это же кошмар! Мачеха велела мужу лютой зимой отвести девочку лес и там оставить в лесу. Родную дочь! А в детстве мы воспринимали эту историю как праздничную, новогоднюю, со справедливым Дедом Морозом.
Когда мы начали делать цикл «С миру по сказке», который начался с китайской сказки «Жёлтый аист» и еврейской «Хушам и ветер», я перечитал много сказок разных народов и убедился, что различаются они по национальному колориту, по реалиям, но все построены на архетипах, и сквозь время и пространство они говорят об одном, перекликаясь друг с другом. Основа архетипична. И персонажи, в общем, тоже. И ты говоришь с ребёнком через язык волшебной сказки о каких-то корневых вещах, и всё это постепенно откладывается в сознании и выстраивается в систему.
Е.С.: Сказка, мне кажется, должна учить добру, и в сказках добро всё-таки, пройдя через испытания, побеждает, и это с детства вселяет в нас какую-то уверенность в том, что мы справимся, что мы не беззащитны и не беспомощны!
***
Именно об этом, о побеждающей силе Добра, и рассказывает «Северный дракон». Фридрих Рейнгольд Крейцвальд, сочинивший эту сказку, писал:
«Вера в чудеса заложена в наших сердцах самой природой, поэтому слушать такие истории доставляет нам радость, особенно в детстве. В древних сказаниях раскрываются детство человека и детство народов … когда мы ещё верим в чудеса и не спрашиваем о том, могли ли такие события произойти или не могли.
Наряду с детьми мы видим и взрослых людей с детской душой, которые, хотя и знают, что сказка не может быть правдой, всё же с радостью читают старинные сказания и вспоминают счастливую пору — весну своей жизни».
Думаю, что эта весна живёт в душах Даниила Зандберга, Екатерины Седовой, Александра Жеделёва и тех, кто вместе с ними создавал этот спектакль: художника по свету Антона Андреюка и артистов Алины Кармазиной, Марины Маловой, Михаила Маневича и Дмитрия Кордаса.
— С чего начиналась работа над «Северным драконом»?
Е.С.: Возникла идея, что это должен быть передвижной, бродячий театр: повозка, которая для бродячих артистов и сцена, и дом, и транспорт. И целый мир, который они возят по городам и весям. Старинная, ещёв Средневековье родившаяся, эстетика
Д.З: И я подчеркну, что актёры — главные участники этого мероприятия: чего бы мы не нафантазировали, какую бы повозку не придумала Катя, какую музыку не сочинил бы Саша, без актёров это не прозвучало бы.
А.Ж.: Я бы вообще весь состав на премию выдвинул, потому что наша театральная работа — всегда командная. Все шестерёнки друг друга зацепляют, чтобы механизм работал. Если одна из шестерёнок начнёт выпадать, считать себя главной, то механизм сломается.
— Скажу, что этот механизм работает безупречно. А что возникает раньше: образ спектакля, его будущая конструкция или музыка?
А.Ж :Когда режиссёр приносит идею, у меня сразу возникает музыка.
Но мы с Даней полтора-два часа обсуждали будущий спектакль, и за это время у меня родилась концепция, я понял, что здесь нужен каннель, презентовал концепцию Дане, и он сказал: «Классно, давай!» Я нашёл записи аутентичных эстонских музыкантов. Мы приобрели каннель; музыка спектакля напоминает о древних сказочных временах.
Взрослым тоже нужна сказка
— Задам наивный вопрос. Знакомясь со сказками разных народов, ребёнок расширяет свой кругозор?
Д.З.: Всё новое, что ты видишь и слышишь, расширяет кругозор.
А.Ж: Мы переживаем сейчас сложный и важный период. В связи с полным переходом на образование на эстонском языке во многих русскоязычных семьях родители считают, что для того, чтобы дети лучше знали эстонский язык, их нужно водить исключительно на эстонские спектакли. Но так ли это? Мой сын уже в 1-м классе свободно говорил по-эстонски, во втором уже у него друзья-эстонцы, они прекрасно общаются; можно сказать, что проблема обучения языку решается достаточно эффективно.
И я думаю, что скоро наступит такая ситуация, когда у русскоязычных жителей Эстонии возникнет жажда по театральным спектаклям на русском зыке, и они будут искать возможность, чтобы их дети смотрели и слушали русскоязычные сказки. Был период, когда целые группы людей, чьи дети стабильно ходили в наш театр, начинали предпочитать водить их на спектакли на эстонском языке, считая, будто дети быстрее освоят язык. Но чувствуются какие-то новые веяния, и те же люди уже говорят, что дети хотят смотреть и слушать в театре сказки на русском языке. И мы будем для них таким вот оазисом.
Д.З: У нас «Хушам» и «Аист» идут и на русском, и на эстонском. Т. е. дети могут смотреть спектакль на эстонском языке, но в привычном месте, в намоленном.
Самое приятное, когда слышишь, что сказка понравилась и взрослым, их тоже зацепило! И ты понимаешь, что взрослые нуждаются сейчас в сказке не меньше, чем дети, а может быть, и больше. В волшебном мире, где можешь не сомневаться, что всё кончится хорошо, добро побеждает зло, и ты веришь в это. В сегодняшнем нестабильном до жути обществе взрослым это нужно порой не меньше, а даже больше, чем детям. Это может быть сложная визуально и непростая по содержанию история, в которой есть что-то страшное и опасное, есть и любовь и приключения. И сложный выбор встаёт перед героем.
Взрослым хочется окунуться в сказку — и потом затеять с ребёнком разговор на эту тему.
— Это тем более заманчиво, что у взрослых в их волшебных сказках, фэнтези-сериалах НВО по романам Джорджа Мартина, отнимают надежду на счастливый финал. Сам автор «Игры престолов» предупредил: «Я убью всех, кого вы успели полюбить» — и не обманул… Сейчас вы готовите летний проект, «Викинги». Каким он будет?
Д.З.: Мы будем делать «Викингов» той же командой, что «Северного дракона». Это тоже сказка.
В основе постановки — аутентичные тексты, созданные не позже XII–XIII веков: загадочные эпические произведения викингов «Старшая Эдда», «Младшая Эдда» и поэзия скальдов. Первый акт строится на мире, в котором действуют боги, великаны-чудовища, рассказывается о возникновении и устройстве этого мира. А во втором акте уже появится человек, который встраивается в эту систему; собирательный образ героя-викинга. И Саша уже записывает музыку, отталкиваясь от скальдической поэзии.
— Спасибо за беседу. И да пребудет с вами удача!
Читайте по теме:
«Дон Кихот» в Театре Сюдалинна: есть Росинант и ветряные мельницы, ориентир — Сервантес