Дни национального кино в «Артисе» организовали и провели продюсеры Таня Мюльбайер и Артур Веэбер. Спасибо им за это и за предоставленную возможность сделать интервью с Ёлкином Туйчиевым.
Сегодня и 600 лет тому назад
Действие фильма «Великий Эмир и Донна Мария» протекает в двух эпохах, разделённых шестью веками; это повествование о связующей нити времён, история очарованной души современной женщины, переживающей глубокий кризис. Мария, океанолог из Испании, только что оправилась от тяжёлого онкологического заболевания, отношения со спутником её жизни Лусио — на грани разрыва… И тут Мария узнаёт, что недавно скончавшаяся бабушка завещала ей поехать в Самарканд и поклониться могиле великого правителя Тимура. Героиня фильма — потомок другой Марии, дочери венгерского герцога и испанской инфанты; когда османы завоевали Венгрию, гордая принцесса попала в гарем султана Баязида; от рабской участи её спас эмир Тимур, разбивший войска Баязида и освободивший пленных…
Исторические эпизоды фильма — это, скорее, видения Марии сегодняшней, она как бы перевоплощается в ту, давнюю, и проживает её жизнь; в одном из эпизодов картины на это есть прямое указание: героиня входит в вагон метро — и на перроне стоят в карауле янычары; точно такие, как те, что вторглись в герцогский замок и захватили принцессу в плен. (В роли обеих Марий — бразильская актриса Джессика Мэй.)
Фильм «Великий Эмир и Донна Мария» — это и история спасения, и размышление о духовном состоянии современного мира
**
— Знаете, Ёлкин, — начал я разговор с режиссёром, — меня в вашей картине потрясло многое. Но главное: действие происходит отчасти в наше время, а отчасти в начале XV века, в эпоху жестокую и кровавую (хотя не решусь сказать, что наша эпоха благополучнее), а картина несёт в себе тоску по мирной жизни, боль и послание к людям: живите в мире! Скажите, как рождался этот фильм?
— Сценарий написал наш маститый писатель Хайриддин Султан, который является советник Президента Узбекистана. В начале была киноповесть, из этой киноповести Хайриддин Султан сделал сценарий. Сюжет базируется на истории, но это не исторический фильм, а, скорее, философский, о том времени и о нашем, о том, что соединяет времена. Наша история — не ветхий архив, а живой источник мудрости, который способен исцелять и вдохновлять. А кино — всегда послание в будущее, к поколениям, которые придут нам на смену.
— Можно сказать, что кроме наших дней и времени Тимура в вашей картине напоминает о себе ещё одна эпоха — Второй мировой войны. Отец японского врача-онколога, который лечил Марию, Хироси-сан, отправляется в Узбекистан вместе с Марией. В 1945 году он, один из тех пленных японцев, которые были отправлены на стройки в Центральной Азии, побывал там — и приезжает поклониться могилам свои друзей…
— Да, и в той части фильма, которую я назвал бы документальной, показан музей. Рассказывающий о пребывании японцев в нашей стране, показано кладбище, за которым бережно ухаживают…
Примирение дарит свободу
— Пафос этих кадров: примирение?
— Совершенно верно! Идти к примирению с самим собой и с миром — только тогда можно стать свободным, поэтому в фильме есть эта линия. Знаете: узбекский народ всегда был принимающим народом.
— Знаю, у меня даже есть личная благодарность к вашему народу. Мои мама и бабушка в начале августа 1941-го успели эвакуироваться из Таллинна, после долгих мытарств оказались в Ташкенте — и много раз тепло вспоминали о том, как трогательно к ним там относились… Собственно говоря, если бы им не удалось выжить, то после войны и я бы не родился; ваш фильм всё равно был бы, но с вами сейчас беседовал бы кто-то другой… И да, я уловил в вашей картине благоговение перед миром и взаимоуважением всех народов, независимо от их языка, вероисповедания и прочего… Причём в финале об этом говорит сам эмир Тимур. Историческая традиция видит в нём в первую очередь завоевателя, но так ли это? Расцвет культуры, наступивший при его правлении, не очень вяжется с милитаристской настроенностью…
— Я не историк. Но я так понимаю войну, о которой сказано в нашем фильме: Тимур не стремился воевать с Баязидом, однако обстоятельства сложились так, что он уже не мог не воевать против Баязида, его спровоцировали на эту войну. Я вижу в нём мудрость, милосердие, способность прощать врагов. Воплощение благородства и — хотя век был жестоким — гуманности.
— Сколько времени вы снимали «Великого Эмира и Донну Анну»?
— В целом от начала производства до выпуска фильма на экран прошло почти пять лет. Запуск, подготовки, съёмки, постпродакшн. Съёмочный период был не слишком длинный: два месяца. Всё, что происходит в Узбекистане, здесь и снимали — если вы бывали у нас, то узнаете Самарканд, Гур-Эмир, где находится гробница Тимура. Остальное снимали в Турции. А «Венгрию» сами построили.
— Роль Марии сыграна поразительно!
— Актриса Джессика Мэй — бразильянка, сейчас работает в Стамбуле, продюсеры мне предложили её на главную роль, мы с ней поговорили, и для меня было большой радостью то, что она действительно оказалась нашей Марией. Такой, какую мы видели, придумывая фильм.
Поиск важнее признания
— К сожалению, кинематограф Центральной Азии для нас почти что terra incognita. Расскажите, пожалуйста, о себе.
— Я учился в Ташкенте на режиссёра кино и ТВ, работал как актёр, сценарист и драматург, с Марком Вайлем в театре «Ильхом». Моей первой работой как драматурга была постановка «Белый, белый, чёрный аист», она до сих пор идёт на сцене. Мне тогда было 19 лет.
Потом я поехал в Москву на Высшие курсы режиссёров и сценаристов, окончил там сценарный факультет и с 2002 года работаю в узбекском кинематографе.
— Я знаю, что ваш фильма «2000 песен Фариды» был в лонг-листе «Оскара».
— Там он дальше не прошёл, но мои картины брали призы международных фестивалей в Москве, во Франции, Южной Корее, США. Кстати, один мой фильм, «Афган», был показан на PÖFF.
— Ваша картина сделана в очень интересной стилистике: подкупающий своей изысканностью артхаус, в который вставлены элементы блокбастера, костюмно-исторической драмы …
— Приходится заботиться о том, чтобы не заскучали зрители. Под диктовку нашего времени кино стало чересчур двигающимся. Когда я учился, кинематографисты считали, что кадр должен повествовать, а не прыгать. С места на место. Сейчас кадры стали бегающими, прыгающими, время в кино превратилось в погоню за ощущениями, впечатлениями. И в этой картине я нацеливался на то, чтобы — даже если на экране битва — чувствовалось движение времени. А ведь на самом деле время движется не быстро, оно текучее, и находясь внутри него, ты ощущаешь эту текучесть.
— У вас замечательный оператор. Кто он?
— Рустам Муратов. Мы с ним вместе работали над пятью или шестью моими картинами.
— Есть ли в кинематографе режиссёры, у которых вы хотите что-то перенять?
— Перенимать мне, кажется, уже поздно. Мне 48 лет.
А понять — что режиссёр делает в кадре и куда он ведёт — вот это интересно! Сейчас в кинематографе важно идти своим путём, а не подражать кому-то, пользоваться его открытиями. В современном кинематографе, к сожалению, зритель сильно влияет на авторов фильма, а это скользкая тема: «Нравлюсь ли я вам?» — спрашивают режиссёр, актёр, оператор у публики. У нас такого не было. Наши фильмы всегда были не монологами авторов, а беседой со зрителем, зритель либо твой собеседник, который с тобой разговаривает, откликается на твоё обращение к нему, либо контакта не получается. Но не надо нравиться любой ценой
Из-за этого у меня получается относительный конфликт с модными течениями. Я снимаю долгими кадрами, не пытаюсь кого-то убедить или что-то объяснять. Меня больше интересует поиск в кинематографе, чем признание.
— В кинематографе Узбекистана вы стоите особняком? Отдельно?
— Я не знаю, где я стою. Не мне судить.
— В Узбекистане сейчас снимается много игровых фильмов?
— Прилично. Где-то 50-60 в год, государство даёт дотацию. Это не считая телевидения. У нас сейчас есть блок «Живая история», в его рамках снимаются исторические фильмы. Мой проект — из этого блока.
С этого года открылась новая система, началось продвижение детского кино. В СССР делалось много детских фильмов. И у нас теперь этому направлению стали придавать большое внимание.
— Какова у вас посещаемость кинотеатров? У нас, к примеру, не очень…
— Раньше, лет 20 назад, сложилась довольно парадоксальная ситуация: почти нигде не было зрителя, а у нас залы были полны. Потом мы открылись широкому миру, всюду проник интернет, и интерес публики сместился — к телевидению, к сериалам… Пошёл сериальный период. Но на блокбастеры в формате IMAX народ охотно ходит.
— У вас есть какой-то конкретный проект на будущее?
— Их много. Три–четыре замысла…
— Желаю вам успешно осуществить их. И спасибо. За беседу — и за прекрасный фильм! За то, что он — это кино, которое позволяет прикоснуться к вечным истинам.
Читайте по теме:
Юозас Будрайтис: Я не играю. Я существую
Переулок Сталкера в Таллинне включили в список сокровищ европейской кинокультуры
Остросюжетный сериал «Девушка из Таллинна» будут снимать в Киеве, Львове и эстонской…