Внутренняя политика
Елизавета Петровна позиционировала себя как продолжательницу дела своего отца — Петра Великого. Именным Указом от 12 декабря 1741 г. она упразднила Кабинет министров и возвратила полномочия Правительствующему Сенату как высшему государственному органу после императрицы (одновременно законодательному, исполнительному и судебному). Создала личную Императорскую канцелярию. Были восстановлены две коллегии, ведавшие лёгкой и металлургической промышленностью. Равным образом при Елизавете Петровне начал функционировать ранее упразднённый Главный магистрат.
Большое внимание императрица уделяла просвещению: произошла реорганизация учебных заведений, увеличилось число начальных школ. Основаны Московский университет (1755) и Академия художеств (1757).
В царствование «прекрасной Елисавет» взошла звезда Михаила Васильевича Ломоносова.
Известно, что дела государственные она перепоручала своим фаворитам. Есть, однако, области, которыми занималась и сама Елизавета. В 1757 г., например, в России открылась первая акушерская школа, а вскоре повелено было отпускать бесплатно лекарства неимущим роженицам и их детям.
Внимание царицы способствовало не только развитию театра или производству фейерверков, но и прогрессу в некоторых областях промышленности «галантерейной»: в Москве была основана веерная фабрика, а в Петербурге — фабрика по производству чулок.
Любое новое производство требовало инвестиций не только в техническую составляющую, но и в науку. И если интерьерам елизаветинского барокко потребовались роскошная фарфоровая посуда и аксессуары, то возникла и потребность в специализированной лаборатории для целой серии химических исследований, так как до того фарфор в России не производили. Этим тоже занимался Ломоносов.
Добрую память о Елизавете Петровне оставило сокращение ею количества «немцев» на правительственных должностях и назначение на них русских людей. Если на какую-то должность предполагался к назначению иностранец, царица интересовалась: мол, неужели нет русского?..
Второе, чем осталась памятна Елизавета, связано с обетом, данным ею при восшествии на престол: не проливать кровь подданных. За 20 лет её правления не было совершено ни одной смертной казни. Отдельного закона об отмене этого вида наказания не было, но 24 марта 1753 г. императрица подписала указ, предписывающий Сенату и другим учреждениям не приводить смертные приговоры в исполнение до их высочайшего рассмотрения и утверждения, что привело к фактическому прекращению казней на долгие годы.
Этот мораторий, основанный на её vow (клятве) после переворота 1741 г., сделал Россию первой страной, где смертная казнь почти исчезла из правовой системы.
Елизавета Петровна отличалась исключительной набожностью. Став императрицей, она продолжала исполнять ещё один обет: в знак благодарности за спасение, которое нашел её отец в Троице-Сергиевом монастыре в дни ссоры с царевной Софьей, она, будучи в Москве, непременно предпринимала пеший поход в этот монастырь.
Религиозность Елизаветы, доходившая до фанатизма, имела и обратную сторону — старообрядцы при ней подвергались преследованиям более суровым, чем при её отце; участились случаи их самосожжения, а также насильственного крещения народов Поволжья.
Незавидным осталось и положение крестьян, что выразилось в регулярных бунтах. Кроме прочего, в этот период был принят указ, который разрешил помещикам ссылать крепостных в Сибирь (1760) — Елизавета Петровна продолжила курс своих предшественников на ужесточение крепостного права.
Важнейшим мероприятием в области таможенной политики стала ликвидация в 1754 г. таможенных ограничений внутри страны, что позволило увеличить доходы казны. Русское государство, политическое становление которого произошло ещё в XV–XVI вв., в экономическом отношении до середины XVIII в. оставалось раздробленным. В каждой области взимались провозные и торговые пошлины. Кроме «мытов», «перевозов», «мостовщины» и пр. существовало ещё множество всяких «мелочных сборов», сильно стеснявших внутреннюю торговлю.
Большое значение для укрепления экономического положения дворянства и купечества имело одновременное создание в 1754 г. Дворянского и Купеческого (Коммерческого) заёмных банков.
Внешняя политика
При Елизавете Петровне Россия вела две войны: русско-шведскую (1741–1743) и Семилетнюю (1756–1763). В её правление произошло укрепление союза с Австрией, сближение с Англией.
В ходе русско-шведской войны Россия одержала победу над Швецией, которая вознамерилась взять реванш за поражение в Северной войне. После подписания Абоского мира Россия получила ряд финских крепостей, подтверждались и условия Ништадтского мирного договора 1721 г.
Главной причиной Семилетней войны стала угроза интересам России в центральной Европе со стороны Пруссии. Это была первая война в истории России, в которой она участвовала как полноценная европейская держава, оказывая непосредственное влияние на политику многих европейских стран.
Краткий ход военных действий в этой войне: победа в битве при Гросс-Егерсдорфе в 1757 г., «ничья» при Цорндорфе (1758), победа при деревне Кунерсдорф (1759) и, наконец, взятие Берлина русскими войсками в 1760 г.
Правда, пришедший к власти после смерти Елизаветы Петровны Пётр III возвратил Пруссии все территории, которые были захвачены, и подписал мир (он был большим почитателем Пруссии и прусских порядков, а его кумиром был Фридрих II).
Жалобы на царицу
По мнению ряда современников, увлечения императрицы имели пагубные следствия: в угаре ежедневного веселья императрице не оставалось времени для управления государством. Так, Елизавета Петровна с 1 октября по 10 декабря 1744 г. удосужилась выслушать только два доклада. В недели, когда императрица направлялась на богомолье к Троице или готовилась отметить памятные дни своей жизни, она становилась недоступной для аудиенций и деловых разговоров.
Современники столь же единодушны в оценке прилежания императрицы, как и в характеристике её внешности: утруждать себя серьёзными делами она не умела и не хотела.
Отзыв маркиза Жака-Иоахима Тротти, маркиза де ла Шетарди: «Всё было бы хорошо, если бы она умела согласовать свои удовольствия с обязанностью государя».
Лорд Джон Гинфорд: «Она терпеть не могла всякого дела и вообще всё, что требовало напряжения мысли хотя бы на одну минуту».
Саксонский дипломат Иоганн Сигизмунд Петцольд: «Нет ни одного дела, даже важного, которого она не отменила бы ради какого-нибудь пустого препровождения времени. По своему темпераменту она так увлекалась удовольствиями, что о правительственных делах не могла слушать без скуки, и даже по самым неотложным делам министрам приходится являться по нескольку раз».
Канцлер А. П. Бестужев-Рюмин подтверждал слова иностранцев: он как-то жаловался Петцольду, что императрица могла часами беседовать о всякой всячине наедине с медиком Лестоком, запросто заходившим к ней, «тогда как министры иной раз в течение недели тщетно добиваются случая быть с нею хотя четверть часа».
Однако имеется и иная точка зрения, согласно которой упрекать Елизавету Петровну в отсутствии интереса к государственным делам вряд ли правомерно. О её активной позиции в вопросах внешней политики писал С. М. Соловьёв: «Во весь 1745 г. императрица была очень занята делами внешними. По ним были частые доклады канцлера, происходили во дворце советы или собрания в присутствии императрицы, которая также иногда присутствовала инкогнито и при конференциях канцлера и вице-канцлера с министрами иностранными» (Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 102. СПб. 1898. С. 95).
К концу 1745 г. императрица и её министры определились с курсом внешней политики. 3 октября 1745 г. было принято решение не допускать дальнейшего усиления Пруссии и поддержать Саксонию, направив туда русский армейский корпус (Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключённых Россиею с державами иностранными. СПб., 1880. Т. 5. С. 359).
В декабре того года Елизавета поручила Бестужеву разослать российским послам за границей циркулярный рескрипт за её собственноручной подписью, повелевавший дипломатам жёстко отвечать на любые оскорбительные выпады в адрес России: не терпеть «грубых нареканий», ибо «чужестранным указываниям и устрашениям у нас место иметь отнюдь допустить не намерены». На подобные «к предосуждению и безславию клонящияся поступки» представителям России надлежало «встречею [отповедью, — прим. автора] и доказательством непристойности оных достаточным образом ответствовать», — но таким образом, чтобы не давать оппонентам «поводу к поссориванию».
Так что суждения иностранных послов «об отвращении к занятию делами» у императрицы, на наш взгляд, были сильно преувеличены. Хотя, возможно, на их оценки по поводу медлительности прохождения дел в императорской канцелярии в какой-то мере действительно оказывали влияние частые празднества при дворе (Лабутина Т. Л. «Впечатления британского посла лорда Дж. Гиндфорда о пребывании при дворе императрицы Елизаветы Петровны». 2023).
Фавориты и приближённые
Если Елизавета не получила специальных знаний о том, как управлять империей, то как тогда при ней стали возможными такие масштабные акции, как отмена внутренних таможенных пошлин, создание Московского университета, начало генерального межевания, объявление винокурения дворянской монополией?
Некоторые исследователи считают, что участие самодержицы в государственных делах выражалось лишь в том, что она удосужилась поставить под соответствующими документами свою подпись. Например, промышленная политика, разработанная Петром Великим, с некоторыми изъятиями продолжала претворяться в жизнь и при его преемниках, независимо от существования или упразднения тех же Берг- и Мануфактур-коллегий [Берг- и Мануфактур-коллегии — единое учреждение в России, созданное Петром I в 1719 г. для управления горной и обрабатывающей промышленностью, включая рудники, заводы, ремёсла и артиллерию, — прим. автора].
Но даже если и так, то выходит, что Елизавета, как бы сейчас сказали, умела делегировать полномочия. А грамотная кадровая политика, умение окружать себя верными, умными, эрудированными, компетентными реформаторами и исполнителями — дарованы далеко не всем правителям.
Приведём другой пример гениально решённого кадрового вопроса, только не у нас, а во Франции, когда Людовик XIII позволил министру-кардиналу Арману дю Плесси де Ришельё улаживать все стоящие перед государством проблемы, подключаясь лишь тогда, когда были нужны именно его, монаршие, полномочия.
Но вернёмся в Россию. Кто же приводил в движение правительственный механизм, подготавливал нормативные акты, публиковавшиеся от имени государыни Елизаветы Петровны?
Традиционно немалая роль в законотворчестве принадлежала фаворитам и лицам из ближайшего монаршего окружения. Тут будет уместно вспомнить прежде всего фигуру Алексея Григорьевича Разумовского (1709‒1771). Он снискал у современников репутацию человека добродушного, простого в общении, готового помочь любому, оказавшемуся в беде. Но вот государственным деятелем назвать Разумовского никак нельзя: Алексей Григорьевич был достаточно ленив, чтобы вмешиваться в государственные дела — избытком честолюбия он не страдал и довольствовался ролью супруга императрицы (об этом морганатическом браке сохранились, однако, лишь косвенные сведения).
Другое дело — последний фаворит императрицы Иван Иванович Шувалов (1727‒1797). Ему было 22 года, когда его приблизила к себе 40-летняя государыня.
В отличие от Разумовского, не имевшего возможности похвалиться образованностью и считавшего дела внутренней и особенно внешней политики выше своего понимания, Иван Иванович оказывал значительное влияние на ход событий в стране (это он основал Университет и Академию художеств). Он пользовался полным доверием Елизаветы Петровны, сочинял для неё деловые бумаги, был вхож к ней в любое время, мог замолвить словечко за любого из вельмож. Впрочем, проницательный Шувалов не обольщался относительно заискивающих взглядов и справедливо полагал, что «пользу свою во мне любят».
И. И. Шувалов — единственный в своём роде фаворит, не использовавший близости к государыне для получения чинов высокого ранга и довольствовавшийся скромным званием «генерал-адъютанта, от армии генерал-поручика, действительного камергера, орденов Белого Орла, св. Александра Невского и св. Анны кавалера, Московского университета куратора, Академии художеств главного директора и основателя, Лондонского королевского собрания и Мадритской королевской Академии художеств члена». Предложения о пожаловании графом, сенатором, вотчинами с десятком тысяч крепостных он отметал сходу.
Однако при всём влиянии Шувалова реальная власть, в особенности в области внутренней политики, находилась не у него, а у лиц, стоявших у подножия трона. Делами внутренними заправлял двоюродный брат Ивана Ивановича — Пётр Иванович Шувалов (1711‒1762), ставший фактически руководителем елизаветинского правительства.
Именно этому Шувалову мы обязаны отмене внутренних таможенных пошлин, повышению удельного веса косвенных налогов в бюджете государства; а также объявление дворянской монополией винокурения и поставок вина на питейные дворы.
Французский дипломат Ж.-Л. Фавье отзывался о нём так: «Он возбуждал зависть азиатской роскошью в дому и в своём образе жизни: он всегда покрыт бриллиантами, как Могол, и окружён свитой из конюхов, адъютантов и ординарцев» (Фавье Ж.-Л. «Записки секретаря французского посольства в Петербурге». «Исторический вестник». 1882. Т. 29. С. 394).
В целом этот вельможа оправдывает саркастическую характеристику, данную ему Щербатовым: «Пётр Иванович Шувалов был человек умный, быстрый, честолюбивый».
Внешней политикой в течение 16 лет заведовал канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин (1693‒1766), которого на этом посту сменил Михаил Илларионович Воронцов (1714‒1767). Впрочем, в делах иностранных без участия Ивана Ивановича Шувалова не решался ни один важный вопрос.
Алексей Петрович Бестужев-Рюмин был столь же тонким дипломатом, как и интриганом, которому за долгие годы канцлерства приходилось постоянно отбиваться от недругов. Он делал это успешно и ловко, сумев одолеть самых непримиримых противников — с позором был изгнан Шетарди (об этом ниже), а доктору Лестоку с 1748 г. пришлось коротать невеселые дни в ссылке в Угличе.
Однако Шуваловых Бестужев не одолел и в 1758 г., как и во времена Анны Леопольдовны, сам оказался в ссылке — во второй раз. Его место занял Михаил Илларионович Воронцов, активно участвовавший в возведении на престол Елизаветы. Фавье дал ему довольно объективную аттестацию:
«Этот человек хороших нравов, трезвый, выдержанный, ласковый, приветливый, вежливый, гуманный, холодной наружности, но простой и скромный… Его вообще мало расположены считать умным, но ему нельзя отказать в природном рассудке. Без малейшего или даже без всякого изучения и чтения он имеет весьма хорошее понятие о дворах, которые он видел, а также хорошо знает дела, которые он вёл. И когда он имеет точное понятие о деле, то судит о нём вполне здраво» (Фавье Ж.-Л. Указ. соч. С. 389).
Окончание следует.
Первую часть публикации читайте тут.