Осенью 1987 года из ЦК КПЭ поступило предложение группе ученых Тартуского университета подготовить «Записку о некоторых аспектах национальных отношений и национальной политики». В состав группы вошли: Юри Ант, Рафик Григорян, Пауль Кенкманн, Марью Лауристин, Ээро Лооне, Виктор Пальм. При составлении «Записки» были использованы также материалы, представленные заведующими кафедрами Пеэтером Тульвисте, Йоханнесом Калитсом и Иваном Волковым.
Моей задачей был анализ национальных отношений и их отражения в средствах массовой информации. Это была важная и сложная работа, так как медиа играли ключевую роль в формировании общественного мнения и восприятия национальных вопросов. Мне пришлось изучить множество республиканских и центральных газет, журналов, а также радиопередач и телепрограмм. Необходимо было выявить среди них материалы с положительной, нейтральной и отрицательной оценкой национальных отношений, рассмотреть ключевые темы и сюжеты, определить, какие национальности упоминаются чаще всего и в каком контексте, а также отметить издания и каналы, обладающие широкой аудиторией и высоким уровнем доверия.
«Записка» должна была дать ответы на следующие вопросы:
-
Что дали эстонскому народу 50 лет в составе СССР, как это воспринимается людьми?
-
В чем причины напряженности национальных отношений? Как это понимается людьми?
-
Что в данном вопросе специфично для Эстонии?
-
Какова обстановка на сегодня?
-
Чего ждут люди от предстоящего Пленума ЦК КПСС по национальным отношениям?
-
Какие вопросы следует решать на уровне всей страны и какие в республике?
-
Как оцениваются материалы по национальным отношениям, публикуемые в центральной печати?
В ответе на первый вопрос составители написали: «Огромное большинство эстонцев полагает, что в 1940 году Эстония (а также Латвия и Литва) не вступила добровольно в СССР, а была насильственно завоевана, и что здесь был установлен и до сих пор существует колониальный режим».
Отмечалось также, что «виновным в нарушении принципов самоопределения наций и социализма эстонцы считают авторитарный режим И. В. Сталина и то, что руководство ЦК КПЭ (К. Вайно и Г. Алёшин) и Совмина ЭССР (Б. Саул) поддерживают установленный И. Сталиным колониальный режим», который «насаждается союзными ведомствами (министерствами, комитетами, их подразделениями) в экономической, политической и идеологической практике и в практике национальных взаимоотношений».
В качестве основных причин межнациональной напряженности в республике указывалось следующее:
-
Со стороны эстонцев напряжение вызвано прежде всего опасностью остаться национальным меньшинством на своей исторической территории и отсутствием суверенитета в вопросах управления экономической, социальной и духовной сферами жизни. Отмечалось, что это напряжение усугубляется ухудшением продовольственной ситуации, ошибками руководства республики в идеологической работе, в замене анализа объективных причин напряжения обвинениями в национализме и т. д.
-
Со стороны русской части населения напряжение во многом обусловлено, помимо бытовой конкуренции, незнанием истории Советской Эстонии, местных культурных традиций, а также непониманием экономической, политической и культурной ситуации в республике. Указывалось, что «сохранилось искаженное представление среди русских о своей роли как «освободителей», оказавших «бескорыстную помощь» и принесших эстонцам «свободу и культуру»». Такие взгляды эстонцы воспринимают как проявление великорусского шовинизма».
От предстоящего Пленума ЦК КПСС составители «Записки» ожидали «конституционных гарантий суверенитета союзных республик» и других значимых изменений. В «Записке» был проведен анализ материалов СМИ, посвященных вопросам межнациональных отношений. Однако, судя по всему, данный документ не вызвал энтузиазма у заказчиков, и поэтому его результаты остались неафишированными. Примечательно, что ни один исследователь того периода не упоминает об этой «Записке». Вероятно, это связано с тем, что некоторые личности, участвовавшие в ее подготовке или упомянутые в ней, были впоследствии причислены к категории «коллаборационистов».
1988 год стал знаковым временем как для меня, так и для многих других. Это был период больших перемен и драматических событий в стране. Начался он бурно и прошел в напряженном и стремительном темпе. Вместе с упомянутыми моими коллегами из университета мы провели столько встреч и прочитали столько публичных лекций, сколько не проводили за все предыдущие годы.
Особой популярностью пользовались лекции и выступления на темы языка, экономики (ИМЭ), благосостояния населения, национального вопроса, сталинизма, Карабахского конфликта, Народного фронта Эстонии и многих других актуальных проблем. Эти лекции и встречи сыграли свою роль в процессе национального и социального пробуждения, способствовали росту самосознания людей и демократизации страны, а также дали определенный импульс перестройке «снизу».
К сожалению, охват населения не был полным. Часть русскоязычных людей, не владеющих эстонским языком, не была в курсе всех острых дискуссий, которые шли на страницах эстоноязычной печати; они видели и слушали лишь то, что шло из Москвы. Этот информационный вакуум формировал различное восприятие и понимание ситуации в стране.
Когда информация недоступна или неполная, люди часто начинают заполнять пробелы слухами и домыслами. Это явление можно было наблюдать в самых разных ситуациях — от кризисов и катастроф до личных отношений и рабочих вопросов. В отсутствие точной информации слухи могут распространяться быстро, порой искажаясь и превращаясь в мифы. Поэтому очень важно было стремиться к ясности и открытости в коммуникации, чтобы минимизировать вероятность появления таких слухов.
Этим пользовались те, кто находился в комфортных креслах власти или был подвержен официальной пропаганде. В борьбе с бюрократическим всевластием было важно сплотить народ и объединить его в организации. Михаил Горбачев прекрасно понимал это: когда ему нужна была поддержка народа, он выступал за гласность и перестройку, свободу слова и СМИ. Однако когда протесты в республиках выходили за пределы, дозволенные коммунистическим режимом, он превращался в консерватора.
22 января 1988 года Группа MRP-AEG (Пакта Молотова-Риббентропа – ПМР) сообщила о своем желании провести 2 февраля митинг в Тарту, на площади перед профтехучилищем № 16 им. Хелены Кульмаан, поскольку в этом здании в 1920 году, то есть 68 лет назад, был подписан мирный договор между Советской Россией и Эстонской Республикой о взаимном признании друг друга.
2 февраля 1988 года, в годовщину подписания Тартуского мира, группа диссидентов и активистов во главе с Лагле Парек организовала дискуссию по пакту Молотова-Риббентропа. Они требовали обнародовать секретные протоколы этого пакта, на основании которых Советский Союз оккупировал и аннексировал Эстонскую Республику.
Сообщение об этом было направлено Тоомасу Мендельсону, председателю Тартуского горисполкома. Городской секретарь Тыну Антон (в будущем государственный судья), посоветовавшись с главным редактором газеты «Edasi», отказал в разрешении на проведение мероприятия, предложив вместо этого организовать открытый тематический диспут о Тартуском мире в аудитории университета на улице Ванемуйне.
2 февраля 1988 года к 7 часам вечера в аудитории ТГУ собралось несколько тысяч человек. Зал не мог вместить столько людей, многие стояли в коридоре, сидели на окнах и т. д. Я был в числе приглашенных на диспут, поскольку уже был известен своими статьями по культу личности Сталина.
Модератором диспута и ответственным за ведение и координацию дискуссии был назначен проректор ТГУ, профессор Вальтер Хаамер. Официальным докладчиком выступил доцент Кайдо Яансон, а его оппонентом должна была стать известная диссидентка Лагле Парек, которая во время представления сообщила всем присутствующим, что ей вскоре придется уйти, так как к 19:00 часам она вызвана в прокуратуру. Это был сильный ход. Зал аплодировал ей, и чувствовалось, что симпатии людей были на ее стороне.
После завершения дискуссии, выйдя на улицу, мы столкнулись с удручающим зрелищем: власти, охваченные страхом, потеряли самообладание и пригнали значительные силы милиции, вооружённые щитами, дубинками и сопровождаемые собаками. Были арестованы некоторые организаторы мероприятия.
Началось столкновение подростков с милицией. Власти предъявили ультиматум, требуя от людей разойтись, но толпа не спешила подчиниться приказу. В ответ милиция применила явно чрезмерную силу: детей били ногами, травили собаками, более 25 человек были арестованы (прилагается фото из архива M. Toom). Повсюду валялись сотни листовок, призывающих выйти 24 февраля, в день 70-летия Эстонской Республики, и достойно отметить эту важную дату.
Самое непонятное в этом заключается в том, что основатель и первый руководитель советского государства В. Ленин высоко оценивал Тартуский мирный договор как первый в мире акт признания Советского государства. «Мир с Эстляндией — это окно, пробитое русскими рабочими в Западную Европу, это неслыханная победа над всемирным империализмом, знаменующая собою перелом в русской пролетарской революции в сторону сосредоточения всех сил на внутреннем строительстве страны», — говорил он.
Почему же власти Эстонской ССР пытались всячески блокировать попытки отметить 68-летие этого договора? Это же был взаимовыгодный договор между никем не признанным Советским режимом и новым молодым Эстонским государством, образованным на принципах права наций на самоопределение.
Возможно, причина заключается в том, что «Советская власть безоговорочно признала независимость эстонского государства и отказалась от всех прав, в том числе имущественных, ранее принадлежавших Российской империи». Однако в 1940 году эта договоренность была вероломно нарушена, и власти боялись говорить об этом открыто.
За всеми этими действиями инкогнито следили и управляли из здания Тартуского отдела КГБ на ул. Ванемуйне министр внутренних дел Эстонской ССР Марко Тибар, недавно назначенный секретарь ЦК КПЭ по идеологии Индрек Тооме, председатель райисполкома СНД Роберт Нярска, заведующий орготделом Тартуского райкома партии Андрус Ансип и другие официальные лица. Фактически, осознанно или от страха, своими действиями они спровоцировали народ на столкновение с милицией.
По свидетельству Роберта Нярска и журналиста Лейви Шера, находившихся там в то время, особенно агрессивно вёл себя Андрус Ансип. Именно он, стремясь выслужиться перед начальством, требовал пустить собак на демонстрантов. Парадоксально, что сегодня, после событий Бронзовой ночи 2007 года, он почти стал национальным героем.
«В особняке уже собралась большая компания моих собратьев по перу, — писал Лейви Шер. — Были также демонстрировавший очень странное, я бы сказал, хихикающее поведение секретарь ЦК Компартии Эстонии Индрек Тооме, заместители председателя республиканского КГБ и все руководство Тартуского горкома партии. Среди них я и увидел впервые прославленного в будущем государственного мужа Андруса Ансипа… Задача была поставлена не пропустить контрреволюционеров к почти что соседнему зданию ремесленного училища, где и был в 1920 году подписан мирный договор» («Вести Дня», 4 мая 2007).
События, происшедшие 2 февраля 1988 года, официальные власти в Таллинне и в Москве квалифицировали как выступление экстремистского толка. По словам министра внутренних дел ЭССР Марко Тибара, отрицавшего силовые методы действия милиции, на мероприятии имело место хулиганство. «Банда местных хулиганов или националистически настроенных молодых людей организовалась под руководством молодого человека, сбежавшего из психиатрической больницы, и они начали бродить по городу и бросать бутылки и камни в тех, кто им попадался», — заявил он.
Не зная всех намерений властей, а также их тайного пребывания в подвале КГБ, но осознавая всю опасность безумной политики властей, шестеро преподавателей Тартуского университета (Рэм Блюм, Виктор Пальм, Марью Лауристин, Рафик Григорян, Пеэтер Вихалемм и Юри Таммару) 5 февраля 1988 года написали «Открытое письмо к согражданам», которое было опубликовано 7 февраля в газете «Edasi».
В нем они критиковали неадекватные действия властей и попытались таким образом предупредить людей о возможных провокациях при праздновании предстоящего 70-летия независимости 24 февраля (фото прилагается).
Хочу отметить одно небольшое наблюдение. Спустя годы эстонская пресса много писала об этом событии, однако имена неэстонцев, подписавших письмо, в публикациях и на радио никогда не упоминались. Мне непонятно такое поведение многих эстонских СМИ. Исключение и преднамеренное игнорирование отдельных людей, как отмечают психологи, может быть разновидностью социальной травли. С этим явлением я сталкивался множество раз за годы после восстановления независимости Эстонии. Такой метод обычно применяли коммунистические власти в СССР. В своих воспоминаниях я постараюсь более подробно осветить некоторые из таких случаев.
«Открытое письмо» вызвало немалый резонанс. На следующий день после его публикации секретарь партийной организации Тартуского университета, доцент Пауль Кенкманн, вызвал меня к себе «на ковер». В присутствии секретаря комсомола университета Анди Казака он стал обвинять меня в том, что я «натравливаю эстонский народ против партии».
Вёл себя он безобразно: расхаживал по кабинету и кричал. Таким я его видел впервые. Вероятнее всего, на него было оказано давление, или он получил указание от новоназначенного секретаря ЦК КП Эстонии Индрека Тооме.
Надо было попытаться понять причину таких обвинений и не отвечать агрессией на агрессию. Но мой проклятый характер вновь подвел меня. Когда парторг университета вызывает вас «на ковер» и навешивает политические ярлыки, это может вызывать стресс, чувство унижения и неадекватную реакцию.
«Ничего себе обвинение!» — вспылил я. — «Можно подумать, что до меня эстонский народ обожал партию, а потом появился я — какой-то армянин — и стал его настраивать против их любимой Коммунистической партии. Абсурд!»
Такой же нелицеприятный разговор, как мне рассказал академик Виктор Пальм, состоялся между ним и секретарем Тартуского горкома партии Тыну Лааком. Партийный руководитель пытался убедить его, что и так лояльно относится к нашим критическим замечаниям в адрес партийных структур, но мы своими действиями ставим его под удар.
Я понял, что обвинение было абсолютно нелепым, бессмысленным и вздорным, но никак не мог объяснить, почему из всех шестерых выбрали для критики только меня и академика В. Пальма. Расчет был прост — запугать и подавить нашу волю к сопротивлению.
Партийные работники всегда были чувствительны к критике, особенно если она касалась их работы или политических взглядов. Однако ситуация стала ухудшаться, а конфликты нарастать. Надо было быть готовым к новым обвинениям, сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. На будущее следовало найти четкие и обоснованные аргументы в защиту своих действий, показать, что они имеют логическую основу и направлены не против конкретных персон, а против системных недостатков общества.