В условиях растущих национальных, этнических и социальных напряжений гражданские организации стали важными площадками для диалога, критики политической системы, защиты прав и свобод личности, а также формирования общественного мнения. Они играли ключевую роль в мобилизации людских ресурсов и поддержке групп, стремящихся к социальной справедливости и равенству.
По сути, появление неформальных объединений и новых неподконтрольных лидеров, стремящихся взять судьбу перестройки в свои руки, положило начало формированию гражданского общества. Чем больше становилось демократии в Советском Союзе, тем меньше оставалось власти у КПСС, потому что суть демократии подразумевает участие разных политических сил и ограничение монополии на власть. Партия, которая привыкла к полному контролю, не смогла адаптироваться к новым условиям. Парадокс заключается в том, что КПСС, оставаясь у власти, фактически разрушила свою монополию на власть через те реформы, которые она сама же пыталась провести в жизнь. Этот процесс в конечном итоге привёл к утрате КПСС доминирующей роли и к распаду Советского Союза.
Политика гласности привела к расширению свободы слова и открытой критике КПСС и её руководства. Люди стали высказывать свои реальные взгляды на партию и её роль в обществе, что привело к утрате КПСС морального авторитета. Всё это сильно испугало её высшее руководство в ЦК КПСС, началась упорная борьба по вопросу о пределах гласности и демократизации.
У нас часто путают такие понятия, как государство и общество. Между гражданским обществом и государством есть существенная разница. Гражданское общество — это совокупность людей, имеющих права и свободы, а также обязательства друг перед другом, скреплённые общим интересом. Государство — это договор между гражданами, скреплённый общим политическим интересом, законом и суверенной властью. Государство не может принадлежать какой-то одной социальной группе, этносу или вождю, оно принадлежит всем гражданам, независимо от пола, возраста, расы, языка, происхождения и т. д.
Если интересы людей в основном совпадают, то общество считается сплочённым, а если расходятся — разобщённым. Антагонистическое общество является антонимом гармоничного общества. Гармонии не может быть там, где интересы людей существенно расходятся. В антагонистическом обществе преобладают конфликты, противоречия и борьба интересов, тогда как гармоничное общество характеризуется согласованностью, сотрудничеством и стремлением к общему благополучию.
Возникает вопрос: каким обществом легче управлять? Марксизм исходил из того положения, что надо создать гармоничное общество, где нет антагонистических интересов и противоречий, что им легче управлять. В идеальном государстве, как показано у Платона, это так, но история показывает, что таких государств нет и никогда не было. Социально однородное общество, которое бы развивалось в гармонии классов, без противоречий, — это чистой воды социальная утопия.
Одним из ключевых положений диалектики — философского учения о развитии и изменении — гласит, что противоречие, или конфликт противоположных сил, есть движущая сила развития. Согласно этому закону, в любом явлении или процессе существует внутренняя борьба противоположностей, которая ведёт к изменению и развитию. Например, в обществе могут существовать противоречия между классами, в науке — между старыми теориями и новыми открытиями. Эти противоречия не просто тормозят развитие, а наоборот — стимулируют его, ведя к новому качеству через преодоление старых форм.
В реальности управлять расколотым обществом политикам легче в том смысле, что разделённое общество может быть подвержено манипуляции через использование конфликтов и противоречий между различными группами. Когда люди разделены по различным линиям (идеологическим, этническим, лингвистическим, социальным и т. д.), правящие силы могут использовать эти разделения, чтобы ослабить коллективное сопротивление и отвлечь внимание людей от своих действий. Это особенно часто выражается в имперской стратегии «разделяй и властвуй».
Не случайно И. Сталин в период массовых репрессий выдвинул лозунг о том, что «по мере продвижения к социализму классовая борьба не ослабевает, а обостряется». Если интересы и взгляды у людей не совпадают, значит, они классовые враги, а классовых врагов уничтожают — такова была логика сталинизма. Идеология классовой борьбы служила обоснованием репрессивной политики.
Сталинизм рассматривал общественные противоречия сквозь призму жёсткого разделения на классы, что оправдывало подавление всех, кто воспринимался как «враждебные элементы» или «классовые враги». В результате эта концепция легла в основу политических репрессий, массовых чисток и террора, направленных на устранение как реальных, так и мнимых оппонентов. Такой подход способствовал созданию атмосферы страха, подозрительности и взаимного недоверия в обществе. Каждый мог стать жертвой обвинений в саботаже или контрреволюционной деятельности, независимо от реальных действий, что разрушало социальные связи и усиливало контроль власти над населением. Такой же тактики придерживался маккартизм — общественное движение в США, существовавшее в период с конца 1940-х по 1957 год.
Курс на перестройку и гласность, провозглашённый в 1987 году, породил новый климат в общественно-политической жизни. Он выявил серьёзные противоречия не только в обществе в целом, но и внутри монопольно правящей партии. Гласность высветила массу противоречий, которые копились годами, но не решались, замалчивались или подавлялись. Многие противоречия, такие как неэффективность плановой экономики, коррупция в руководстве страной и в партии, нарушение прав и свобод граждан, этнические и региональные конфликты, существовали, но оставались вне общественного обсуждения.
Когда гласность открыла пространство для более свободного обмена мнениями и критики, эти накопившиеся противоречия стали видны для общества и мира. Это вызвало шок и глубокий кризис, так как реальность, открывшаяся людям, оказалась намного сложнее и проблематичнее, чем официальная пропаганда.
В то же время гласность вызвала серьёзное беспокойство и страх у партийной и государственной элиты, которая пользовалась многочисленными привилегиями в условиях закрытого и контролируемого общества. Эта верхушка, привыкшая к своему исключительному положению, видела в гласности угрозу своему статусу и власти. Открытое обсуждение коррупции, неэффективности управления, социального неравенства и злоупотреблений вызвало страх перед потерей контроля и разрушением привычной системы привилегий.
В руководстве страны возникла серьёзная оппозиция М. Горбачёву во главе с его первым заместителем председателя Совета Министров, секретарём ЦК КПСС Е. Лигачёвым. Егор Лигачёв и его сторонники считали, что гласность зашла слишком далеко и привела к росту критики КПСС и советского строя, что, в свою очередь, подрывало авторитет партии и могло дестабилизировать общество. Они также выражали опасения, что реформы Горбачёва разрушат экономическую систему и социальные гарантии, которыми гордился коммунистический режим.
Оппозиция внутри партии стала одним из ключевых внутренних противоречий перестройки. Оппозиция в КПСС, начиная с решения 10-го съезда ВКП(б) в 1921 году, всегда подавлялась. Все оппозиционеры объявлялись врагами и уничтожались физически или подвергались репрессиям. Решение 10-го съезда, известное как запрет фракционной деятельности, установило жёсткий контроль над внутрипартийной дискуссией и фактически сделало невозможным существование альтернативных точек зрения внутри партии. Любые проявления оппозиции воспринимались как угроза единству партии и государства, что стало основанием для массовых репрессий в сталинский период.
Впервые попытку изменить этот подход сделал Михаил Горбачёв в период перестройки, когда он предложил вести диалог с оппозиционными группами и критически настроенными членами партии. Его политика гласности и демократизации ставила целью открытые дискуссии и реформирование КПСС. Однако партийные функционеры, такие как Егор Лигачёв и другие консервативные представители партийной элиты, не были готовы к таким переменам. Они видели в демократизации угрозу устоявшейся системе, опасаясь, что открытое обсуждение проблем ослабит контроль партии и приведёт к дестабилизации.
Михаилу Горбачёву, как политику, приходилось балансировать между консервативным крылом КПСС, стремившимся сохранить советскую систему в неизменном виде, и реформаторами, выступавшими за радикальные преобразования. С одной стороны, у него был Егор Лигачёв, с другой — Александр Яковлев. Трудно представить их вместе как команду, способную реализовать единый прогрессивный проект.
В ходе борьбы этих двух течений в КПСС общественно-политическая жизнь постепенно выходила из-под тотального контроля партийных органов. На каждом этапе перестройки этот процесс становился всё более заметным: начали формироваться независимые общественные движения, усиливалась роль СМИ и гражданского общества, росла активность различных политических и социальных групп. Всё это привело к утрате традиционными партийными структурами их монополии на власть и влияние. Постепенно стало очевидно, что общественные настроения и интересы могут выражаться и реализовываться вне рамок устоявшихся партийных структур.
13 марта 1988 года газета «Советская Россия» опубликовала статью неизвестной Нины Андреевой под названием «Не могу поступаться принципами», которая фактически стала манифестом антиперестроечных сил. В своей статье Андреева критиковала реформы Горбачёва, утверждая, что они разрушают идеологические основы советского общества и подрывают его ценности. Этот манифест нашёл поддержку среди консервативных кругов партии, в частности, его активно поддержал Егор Лигачёв, один из лидеров оппозиции внутри КПСС.
Публикация статьи и последовавшая за ней дискуссия стали первым явным свидетельством раскола в кремлёвском руководстве. Консервативное крыло партии выступало за сохранение традиционной советской системы, обвиняя реформаторов в предательстве коммунистических идеалов. Этот раскол показал, насколько глубоки противоречия внутри партийного руководства и как они обострялись по мере углубления реформ. Столкновение двух противоположных течений в КПСС стало катализатором политических изменений и дальнейшей дестабилизации партийной власти.
Спустя годы, благодаря Фонду М. Горбачёва, стало известно, что М. Горбачёв сам долго думал и мучился над тем, как отреагировать на письмо Нины Андреевой. Открытое письмо Нины Андреевой было инициировано в тот момент, когда Михаил Горбачёв вместе с Раисой Максимовной и помощниками находился в официальной поездке в Югославии.
После публикации в «Советской России» статья Нины Андреевой быстро распространилась по всей стране. Местная пресса активно тиражировала этот манифест, а в партийных организациях и учебных заведениях стали проводиться семинары и обсуждения, где рассматривались аргументы Андреевой. Статья вызвала резонанс в обществе и стала своеобразным сигналом для консервативных кругов, недовольных реформами.
Михаил Горбачёв, однако, из тактических соображений предпочёл на первых порах не реагировать публично на публикацию. Он делал вид, что ещё не ознакомился с этим текстом, хотя, вероятнее всего, информация об этой статье дошла до него практически сразу. По некоторым данным, М. Горбачёву могли сообщить о ней через его супругу, Раису Максимовну, которая была в курсе многих политических событий и обсуждений того времени.
Задержка в реакции со стороны Горбачёва позволила ему оценить ситуацию и подготовить более обдуманный ответ. Тем временем сторонники консервативного крыла партии, воодушевлённые массовой поддержкой статьи, начали активнее противостоять реформам, что ещё больше обострило противоречия внутри партийного руководства.
С 13 марта по 5 апреля 1988 года вся страна находилась в состоянии оцепенения. Это был открытый вызов М. Горбачёву и его курсу на перестройку.
В процессе поиска информации в Интернете по некоторым именам из моей старой записной книжки я наткнулся на публикации, обсуждающие реакцию властей на письмо Нины Андреевой. Ряд авторов утверждает, что Михаил Горбачёв делал вид, будто не читал это письмо. По их мнению, он, вероятно, был в курсе содержания — ему могли позвонить или, по крайней мере, сообщить через Раису Максимовну, которая, скорее всего, рассказала бы ему о происходящем. Таким образом, Горбачёв знал о письме, но на протяжении недели или двух намеренно воздерживался от публичных комментариев.
Отмечалось также, что с 23 по 25 марта 1988 года, во время IV Всесоюзного съезда колхозников в Кремлёвском Дворце съездов, на котором присутствовали члены Политбюро, произошло интересное событие. В перерыве, когда все члены Политбюро собрались в специальной комнате для чаепития, Егор Лигачёв сделал резонансное заявление: «Вот хорошая статья вышла в «Советской России», всё правильно, надо бить им по зубам».
На это Михаил Горбачёв резко ответил: «Вам что, понравилась эта Нина Андреева?» Реакция членов Политбюро была быстрой и неожиданной. Они сразу начали отказываться от своих слов, утверждая, что их неправильно поняли. Этот эпизод привёл к двухдневному заседанию Политбюро ЦК, на котором участники фактически признали свою ошибку и начали демонстрировать публичное покаяние. Это событие стало важным моментом в борьбе между реформаторами и консервативными силами в КПСС, подчеркнув напряжённость внутри высшего руководства партии в период перестройки.
В эти дни Горбачёв, имея поддержку примерно половины членов Политбюро, решился действительно начать проводить перестройку более решительными темпами. Вскоре в полный рост встала проблема гласности, и начались важные политические изменения. Знаменитая XIX Всесоюзная партийная конференция, состоявшаяся с 28 июня по 1 июля 1988 года, стала ключевым событием, где обсуждались реформы, направленные на демократизацию политической системы. Затем, в марте 1989 года, состоялись выборы на Первый Съезд народных депутатов СССР, что стало важным шагом к созданию более открытой политической структуры. Съезд народных депутатов, прошедший в мае-июне 1989 года, продолжил эти преобразования, утвердив курс на дальнейшие политические реформы и расширение гласности в стране.
В Эстонии в центральных газетах «Rahva Hääl» и «Советская Эстония» 20 марта 1988 года вышла анонимная статья от ЭТА «Классовая борьба в Эстонии в 1940-1950 годах», где исторические события того периода преподносились в духе оправдания сталинских репрессий. В статье читателю пытались внушить, что массовые депортации и другие насильственные акции, хотя и были беззаконными, носили неизбежный характер. Как потом выяснилось, автором этой статьи был малоизвестный В. Ильяшевич — сотрудник КГБ, которого эстонская газета «Postimees» позже окрестила «легальным нелегалом».
Статья Ильяшевича вызвала в Эстонии бурю возмущения. 29 марта последовал критический ответ со стороны более 20 преподавателей Тартуского университета, ЭСХА и редакции газеты «Эдази», в их числе были: Юри Ант, Рэм Блюм, Рафик Григорян, Март Кадастик, Антс Калликорм, Юхан Пеэгель, Херберт Лиги, Марью Лауристин, Виктор Пальм, Пеэтер Вихалем, Рейн Вихалем и другие.
Я никогда не был сторонником коллективных писем и протестов. Всегда предпочитал писать и действовать от своего имени. Но в этом случае нужен был именно коллективный отпор. Статья явно была заказной, и было очевидно, что тучи вновь начали сгущаться над страной: за окном замелькали тени брежневского застоя и сталинских репрессий.
Как известно, закон Ома гласит: «Сила тока в проводнике обратно пропорциональна сопротивлению». Если применить это к обществу, то выходит, что демократия нуждается в защите. Когда власть прибегает к насилию, необходимо сопротивляться, а не смиряться или получать от этого удовольствие. Успех перестройки напрямую зависел от уровня сопротивления консервативным силам, которые противостояли Горбачёву и его курсу на реформы.
Во второй половине марта 1988 года журнал «Огонёк» организовал в Москве «круглый стол» по вопросам перестройки, в котором приняли участие видные учёные, такие как В. Г. Гельбрас, Л. А. Гордон, Б. А. Грушин, Б. П. Курашвили, Е. П. Примак и другие. В ходе дискуссии Борис Курашвили предложил создать в стране «Народный фронт в поддержку перестройки», который бы предоставил людям возможность влиять на политическую жизнь. Эта идея была озвучена и в газете «Советская культура» 13 апреля 1988 года, что подчёркивало необходимость вовлечения граждан в процесс реформ и активизации общественного участия в политике.
Несмотря на неоднократные упоминания и публикации об этом факте, я не нашёл упоминаний о нём в эстоноязычных СМИ. В результате создаётся впечатление, что идея создания Народного фронта впервые возникла в Эстонии и была инициирована исключительно Эдгаром Сависааром. Однако это лишь частичная правда. На самом деле, идея Народного фронта имела более широкие корни и обсуждалась в различных контекстах, включая инициативы, возникшие на уровне всей страны и в рамках общественных дискуссий. Таким образом, важно учитывать, что формирование подобных движений было частью более общего процесса, охватывающего всю страну, и не ограничивалось только одной персоной или регионом.