Начиная с лета 1988 года, в противовес Народному фронту начали формироваться другие организации. 21 августа 1988 года была основана Партия национальной независимости Эстонии (ПННЭ, эст. Eesti Rahvusliku Sõltumatuse Partei – ERSP).
Через год произошло объединение правоконсервативных сил: ПННЭ, Христианский союз и Общество охраны памятников старины Эстонии выступили с призывом создать Комитеты бывших граждан Эстонии для восстановления независимости Эстонской Республики.
Партия национальной независимости Эстонии (ПННЭ) была антикоммунистической организацией, выросшей из Эстонской группы по обнародованию пакта Молотова-Риббентропа (MRP-AEG). При учреждении ПННЭ в Пилиствере в состав правления вошли бывшие политзаключенные: Мати Кийренд, Лагле Парек, Эрик Удам, Эве Пярнасте и Велло Салум.
Лидеры правых сил, придерживаясь националистических взглядов, акцентировали внимание на правах и свободах эстонцев, что выражалось в лозунге «Эстония для эстонцев». В то же время возникшее летом 1988 года Интердвижение (ИФ), напротив, игнорировало интересы эстонского народа и отстаивало интересы русскоязычного населения и Москвы, что обострило противоречия и углубило раскол в обществе.
Удивительно, что лидеры правых сил, бывшие диссиденты и откровенные антикоммунисты, подвергались меньшей критике со стороны Кремля и прокремлёвских СМИ, чем более умеренные лидеры Народного фронта Эстонии. Интернациональный фронт (ИФ), действовавший по указке Москвы, не только избежал осуждения, но и активно поддерживался Кремлем, спецслужбами и советскими властями, стремившимися сохранить контроль над республиками.
По мере того как перестройка вела общество по пути демократизации, начиная с лета 1988 года интерфронты начали возникать не только в Эстонии, Латвии и Литве, но и в Молдове, на Украине, а также в Москве, Ленинграде, Свердловске и других крупных городах. Они служили инструментом сохранения советской системы, противодействуя политическим реформам.
На фоне исторических изменений Народный фронт Эстонии и Интерфронт олицетворяли два разных полюса борьбы. НФ выступал за демократические преобразования, отказываясь от сталинистских методов и стремясь к созданию свободного государства. Интерфронт защищал устаревшие авторитарные принципы, стремясь сохранить советскую систему власти.
Эта противоречивость отражала не только политическую борьбу, но и более глубокие социальные и культурные трансформации. Народный фронт воплощал стремление к новому будущему, основанному на принципах демократии, прав человека и национального самоопределения. Для многих он символизировал надежду на создание свободного государства, которое могло бы выйти из-под влияния Москвы.
Интерфронт олицетворял страх перед переменами, цепляясь за привычный порядок. Противостояние этих движений выражало сложное взаимодействие между стремлением к переменам и ностальгией по уходящему строю.
Противопоставление Народного фронта Эстонии и Интерфронта исключительно на этнической основе упрощает и искажает реальную картину, оно больше нацелено на пропаганду, чем на поиск истины. Хотя большинство членов НФ составляли этнические эстонцы, а в Интерфронте преобладали русскоязычные, этот конфликт имел гораздо более сложный характер, в основе которого лежали не только этнические, но и мировоззренческие различия.
НФ не строился по национальному признаку, он привлекал всех людей, которые разделяли идеалы свободы, прав человека и независимости. В правление НФ входили и неэстонцы, такие как Рэм Блюм, Рафик Григорян, Владимир Брехов, Самуэль Лазикин, Хаги Шейн, Эльдар Эфендиев, Елена Попковская, Олег Харламов, Илья Никифоров и другие.
Интерфронт представлял собой движение определённой категории людей, стремящихся сохранить советский порядок. В его составе действительно преобладало больше людей, идентифицировавших себя с советской системой. В руководстве ИФ находились и этнические эстонцы, такие как Арнольд Сай, Лембит Аннус, Вальтер Тоотс, а в роли идеологов выступили академик Густав Наан, профессор В. Хютт, А. Горячёва и другие. Они активно защищали интересы Москвы, поддерживали социалистический строй, пытались предотвратить распад СССР и препятствовать стремлению Эстонии к независимости.
Раскол политических сил был гораздо более многослойным и сложным, чем просто противостояние между «эстонцами и русскими». Он отражал борьбу разных политических взглядов и социальных позиций.
Разница в темпах эволюции взглядов между эстонцами и русскоязычным населением отражала более глубокие исторические, экономические и культурные факторы. Для эстонцев путь к переосмыслению политической реальности начался раньше, что объясняется их историческим опытом потери независимости. Они стремились интегрироваться с европейским сообществом.
В то же время для значительной части неэстонского населения ситуация выглядела иначе. Большинство этих людей воспринимали Эстонию как часть единого советского пространства. Для них распад СССР ассоциировался с потерей привычного статуса и возможностей, что вызывало беспокойство и способствовало поддержке Интерфронта.
Риторика лидеров Интердвижения дублировала шаблонные обвинения, идущие из Кремля, в адрес руководства Эстонии и лидеров Народного фронта. Эти обвинения активно распространялись через центральные СМИ. Интердвижение утверждало, что Народный фронт захватил все ключевые посты в республике, включая контроль над СМИ.
Основной целью Интердвижения было любыми средствами остановить стремление эстонского народа к самостоятельности, сохранив СССР как единое государство под контролем Москвы. Как отмечал социолог Микк Титма, члены Интердвижения «вели себя в Эстонии как наёмники, представители внешних сил». Это отчасти объясняется тем, что среди руководителей были директора секретных «почтовых ящиков», заводов общесоюзного подчинения, а также партийные служащие.
Социальной базой Интерфронта в Эстонии были рабочие и служащие заводов общесоюзного подчинения, отставные офицеры, бывшие сотрудники спецслужб, а также партийные работники — люди, которые зависели от советской системы.
Когда число Интерфронтов по всему СССР значительно увеличилось, для координации их деятельности 15-16 июля 1989 года в Ленинграде был проведён учредительный съезд Объединённого фронта трудящихся СССР. На съезде приняли участие 83 делегата от Интерфронтов шести союзных республик и 80 городов. Этот съезд стал попыткой централизовать усилия по сохранению Советского Союза.
По утверждению бывшего председателя КГБ СССР Вадима Бакатина и зампреда КГБ Эстонской ССР Владимира Пооля, у истоков создания Интерфронтов стоял комитет госбезопасности в Москве. По свидетельству отставного генерала КГБ Олега Калугина, для подкрепления Интердвижения в Эстонию были засланы сотни офицеров КГБ.
Интердвижение позиционировало себя как защитника интересов русскоязычного населения, тогда как Народный фронт представлялся им как движение националистов и сепаратистов. Интердвижение стремилось наладить более тесные связи с Москвой, активно выступая за сохранение статуса Эстонии как союзной республики.
Таким образом, Интернациональное движение было использовано как инструмент влияния для ослабления Народного фронта и разделения общества.
Конкретно лидеры Интердвижения выступали:
-
против процесса суверенизации Эстонии;
-
против гражданства союзной республики;
-
против предоставления эстонскому языку статуса государственного;
-
против концепции республиканского хозрасчета;
-
против пересмотра истории и критики социализма;
-
за принятие двух государственных языков – эстонского и русского;
-
за сохранение марксизма-ленинизма как идеологии;
-
за сохранение «завоеваний Октября»;
-
за беспрекословное исполнение решений КПСС;
-
за сохранение руководящей роли КПСС и единства СССР.
Поскольку лидеры Интердвижения активно поддерживали политику Кремля, в народе их стали называть «импердвижением».
Наши многочисленные дискуссии с лидерами ПННЭ и представителями Интерфронта не приносили ощутимых результатов. Эти две противоположные силы сходились в одном — критике Народного фронта. Противостояние носило непримиримый характер, отражая глубину политических разногласий.
Нельзя сказать, что в программах ПННЭ и ИФ всё было однозначно неверным. Стремление ПННЭ к восстановлению независимости и критика сталинизма действительно заслуживали внимания. Однако их призывы к немедленным радикальным действиям создавали риск дестабилизации.
С другой стороны, Интерфронт, выступая за сохранение советского режима, утверждал, что в независимой Эстонии русскоязычное население столкнётся с дискриминацией: потерей гражданства, обязательным требованием знания эстонского языка, возможными увольнениями, а также закрытием русскоязычных учебных заведений. Эти опасения были небеспочвенны и с годами оправдались.
Если бы лидеры ПННЭ и Интердвижения действительно заботились о правах всех людей и искали пути для диалога, возможно, удалось бы найти компромисс. Однако их действия больше были продиктованы политическими интересами.
Радикальные позиции, часто противоположные на первый взгляд, могут иметь общие черты. Крайние левые и крайние правые движения, несмотря на противоположные идеи, часто применяют одинаково жёсткие методы. В реальности обе стороны использовали людей как средство достижения своих целей: одни отдавали приоритет государственному суверенитету, а другие — сохранению советской империи.
В отличие от лидеров ПННЭ, которые сосредотачивались на интересах эстонского населения, лидеры Интердвижения прекрасно понимали страхи русскоязычных жителей. Они пытались использовать эти страхи в своей политической борьбе. Социологические исследования 1989 года показали, что основная часть русскоязычного населения боялась не столько независимости, сколько того, что в независимом государстве они окажутся в положении дискриминируемого меньшинства.
Лидеры ПННЭ, в свою очередь, концентрировались на мечтах эстонского народа о восстановлении независимости. Интересы неэстонцев не вызывали у них особой озабоченности. Они рассматривали русскоязычное население как пришлую часть, не имеющую права голоса в вопросах будущего Эстонии. Такой подход усиливал недовольство среди русскоязычного населения.
Таким образом, обе стороны фокусировались на различных аудиториях и эксплуатировали их наиболее чувствительные точки. Лидеры Интердвижения использовали страхи русскоязычных перед дискриминацией, в то время как лидеры ПННЭ опирались на страхи эстонцев перед Советской империей.
Народный фронт Эстонии пытался занять центристскую позицию, стремился представлять интересы всего общества. Он выступал за диалог и сотрудничество между этническими группами. Он критиковал как крайние националистические взгляды ПННЭ, так и жёсткую имперскую позицию Интерфронта, пытаясь найти баланс между стремлением к независимости и защитой прав всех жителей.
В ещё более сложном положении находилась Коммунистическая партия Эстонии, которая стала аккумулятором всех этих противоречий. Под давлением требований независимости и в результате внутренней борьбы партия столкнулась с риском раскола. Часть членов поддерживала реформы, другая часть пыталась сохранить старые устои.
Коммунистическая партия Эстонии, находясь под прессом Кремля, оказалась неспособной эффективно реагировать на вызовы времени, что в конечном счёте привело её к утрате влияния. В условиях нарастающего национального движения её авторитет был подорван.
Таким образом, к началу 1990-х годов в Эстонии фактически сформировалась многопартийная система, отражавшая широту политических настроений среди населения, переживавшего сложный процесс распада СССР и восстановления государственной независимости.