Успех был грандиозен. По свидетельству современника, публика «аплодировала пьесе метанием кошельков» на сцену. После просмотра князь Г. Потёмкин (по другой версии — историк Н. Карамзин) сказал: «Умри, Денис, лучше не напишешь! Имя твоё бессмертно будет по этой одной пьесе». В «Недоросле» много новаторства, несмотря на «прокрустово ложе» классицизма. В частности, произведение написано не стихами, как тогда было принято, а прозой. Кроме того, его язык изобилует массой риторических приёмов и частой сменой интонаций, нетипичных для русской драматургии той поры. После постановки в Москве 14 мая 1783 г. комедия была взята на вооружение театрами в Санкт-Петербурге и других городах. Денис давно умер, но имя его помнят, и пьеса идёт до сих пор…
Немного остановимся на ней, чтобы отметить, что сегодня она даже гораздо более актуальна, чем во время написания. Как мы помним, сюжет её строился на том, что властная помещица Простакова хочет выгодно женить сына Митрофана на богатой невесте. И фанатично оберегает чадо от всех неприятностей методами, основанными на грубой силе и алчности. Будучи уверенной, что образование дворянину не требуется, коли тот обладает властью и деньгами, Простакова превратила наследника в свою отвратительную копию. Он эгоистичен, груб и заносчив по отношению к окружающим, хотя по сути тёмен и глуп. Его кредо «Не хочу учиться — хочу жениться!» стало олицетворением избалованности маменькиных сынков, а образ сделался нарицательным. Он неоднократно обыгрывался в разных видах на протяжении веков. Даже в советском мультфильме «Дюймовочка» были свои «Простакова» и «Митрофанушка» — жаба и её наглый и ленивый отпрыск, возжелавший жениться на прекрасной девочке из цветка.
Увы, но сегодня подобных персонажей, «недорослей» и «перерослей», не желающих ни учиться, ни работать, очень много. Вероятно, куда больше, чем в XVIII веке. Тогда ведь ещё были весьма сильны домостроевские традиции, и родители часто (хотя и не всегда, что следует из пьесы Фонвизина) поступали по принципу: «Не жалей розгу — жалей сына!». А нынешние «митрофаны» желают только кайфовать, сидя на шее у «предков», проводя время в развлечениях и не вылезая из гаджетов. По принципу «Без кайфа нет лайфа». Поэтому пьеса весьма актуальна…
Возвращаясь к Денису Ивановичу, скажем, что у него были и другие литературные и публицистические вещи: «Бригадир», «Выбор гувернёра, «Рассуждения о непременных государственных законах», «Разговор у княгини Халдиной», «Чистосердечное признание», переводы Вольтера и прочих иностранных авторов («Корион» и т. д.) А ещё он преуспел в эпистолярном жанре и оставил любопытные описания стран и местностей, в которых побывал. Некоторые из них становились интереснейшими репортажами «собственного корреспондента» с мест событий, в том числе из «горячих точек». Информация зачастую была эксклюзивной, а порой и ломающей прежние представления о государствах и народах.
Вот что Фонвизин писал, к примеру, своему другу графу П. Панину о Франции (два цикла, вошедших в историю под названием «Письма из Франции»):
«В сём плодоноснейшем краю на каждой почте карета моя была всегда окружена нищими, которые весьма часто вместо денег именно спрашивали, нет ли с нами куска хлеба. Сие доказывает неоспоримо, что и посреди изобилия можно умереть с голоду… если кто из молодых моих сограждан, имеющий здравый рассудок, вознегодует, видя в России злоупотребления и неустройства, и начнёт в сердце своём от неё отчуждаться, то для обращения его на должную любовь к отечеству нет вернее способа, как скорее послать его во Францию…»
Это письмо было напечатано в журнале «Вестник Европы» в 1806 году. А побывал там Д.И. в 1777–1778 вместе с женой Екатериной Хлоповой. После вояжа по Германии и югу Франции они провели в Париже весну и лето 1778-го. Там и родились послания, созданные в традиции «просветительских путешествий» и дававшие целостную картину нравов и быта, политической и культурной ситуации в королевстве накануне Великой французской революции. Вот ещё одна цитата:
«Обман почитается у них правом разума. По всеобщему их образу мыслей, обмануть не стыдно; но не обмануть — глупо. Смело скажу, что француз никогда сам себе не простит, если пропустит случай обмануть хотя в самой безделице. Божество его — деньги. Из денег нет труда, которого б не поднял, и нет подлости, которой бы не сделал. К большим злодеяниям не способен. Самые убийцы становятся таковыми тогда только, когда умирают с голоду; как же скоро француз имеет пропитание, то людей не режет, а довольствуется обманывать…»
Оказавшись на родине почитаемого ним Вольтера (здесь автора тянет укорить драматурга за сие почитание), Д.И. тем не менее критиковал «галломанию» — склонность российских дворян во всём подражать западному высшему свету и использовать французский язык вместо русского. Короче, Франция Фонвизина весьма разочаровала:
«Пребывание моё в сём государстве убавило сильно цену его в моём мнении. Я нашёл доброе гораздо в меньшей мере, нежели воображал; а худое в такой большой степени, которой и вообразить не мог»…
Поскольку путешествовал он много, то и эпистол о своих поездках оставил тоже изрядно. (Вместе с другими произведениями они составили 5-томное собрание сочинений, увы, при жизни автора не вышедшее.) Есть среди них и письма, посвящённые Эстонии (тогда — Эстляндии). Вот фрагмент одного из них, адресованного сестре:
«Матушка, друг мой сердечный Федосья Ивановна, здравствуй!.. Здесь прожили мы изрядно, отдохнули, посмотрели Риги и благополучно отъезжаем. В Лифляндии и Эстляндии мужики взбунтовались против своих помещиков; но сие нимало не поколебало безопасности, большой дороги. Мы все те места проехали так благополучно, как бы ничего не бывало; везде лошадей получали безостановочно. Что после нас будет, не знаю: но мужики крепко воинским командам сопротивляются и, желая свергнуть с себя рабство, смерть ставят ни во что. Многих из них перестреляли, а раненые не дают перевязывать ран своих, решаясь лучше умереть, нежель возвратиться в рабство. Словом, мы сию землю оставляем в жестоком положении. Мужики против господ и господа против них так остервенились, что ищут погибели друг друга…»
Здесь речь шла о крестьянских бунтах против немецких помещиков, вызванных непосильным гнётом последних, ужесточением крепостного права и ростом барщины и оброка. Главными формами протеста стали массовое бегство крепостных крестьян, убийства землевладельцев, погромы и поджоги имений. Бунты приняли такой масштаб, что Екатерина II в 1765 году потребовала от генерал-губернатора Ю. Броуна ограничить помещичью власть, но помогло это не слишком. Историки считают, что в Балтии «XVIII век стал временем постоянного социального напряжения, заложившим основу для борьбы за отмену крепостного права в XIX веке»…
Фонвизин (фон Визен) с Балтией был связан родовыми корнями. Его отец, Иван Андреевич, являлся потомком ливонских рыцарей, при Иване Грозном перешедших на русскую службу. Видимо, связь с этим регионом всегда незримо присутствовала в душе прославленного драматурга, поскольку он даже владел имением не так далеко от него, в нынешней Псковской области. К сожалению, конец истории данного владения оказался печальным. Как указывает псковский краеведческий портал «Псковский край», в 1784 году Д.И. по болезни принял решение передать земли, «состоящие в Себежском уезде Рыково, в Дразинском уезде, Лисно недвижимые имения с деревнями и крестьянами, к ним принадлежавшими…», в аренду на 12 лет курляндскому дворянину барону Карлу Медему. А сам поехал в Италию на лечение. Туда к нему пришли вести о жестокости арендатора к крестьянам (тот самый гнёт немецких помещиков!) и о клятве крестьян его убить. Это вынудило Фонвизина немедленно вернуться, несмотря на болезнь, чтобы призвать Медема к ответу. Тот своей вины не признавал. Фонвизин назвал его одним из «господ бесчеловечных» и решил разорвать арендные отношения. Обвинил барона в нарушении контракта и потребовал «изгнания сего последнего из имения». Судебный процесс затянулся на годы. Он принёс писателю разорение и ухудшение здоровья. Осенью 1792-го, незадолго до смерти, Денис Иванович в последний раз прибыл в имение, чтобы постараться улучшить положение крепостных…
На его могиле, на надгробном камне было выбито: «Под сим камнем погребено тело статского советника Дениса Ивановича Фонвизина. Родился в 1745 году, апреля 3 дня. Преставился в 1792 году декабря 1 дня. Жизнь его была 48 лет, 7 месяцев и 28 дней».
Читайте по теме: