Был он небогат, скромен и трудолюбив. Потому и поселился на чердаке в маленькой каморке и принялся усердно «грызть гранит» науки, вроде бы довольно далёкой от его прежних занятий. Однако, забегая вперёд, скажем, что скоро он сделает большие успехи в ней. И даже получит две докторские степени, по медицине и хирургии, написав труд «Об успешном методе трепанации черепа и о скрытом изъязвлении почек». Хотя сердцу его изначально была милее другая дисциплина — филология. И в Дерпте он зарабатывал на жизнь ею, точнее, уроками русского языка, чтобы иметь возможность корпеть в своём закуточке над премудростями лечебного искусства.
Здесь немного отвлекусь, дабы выразить почтение представителям этого самого гуманного из искусств (но не тем, конечно, кто превратил его в источник наживы, коих, увы, сегодня ох как изрядно). Почитал их с младых ногтей, особенно в лице Ф. Гааза, А. Чехова, И. Мечникова, Ф. Углова, Н. Амосова, Н. Пирогова и многих других. И за бескорыстное служение пациентам, и за освоение колоссального количества профессиональных тонкостей. А когда в постсоветское время наши лекарства стали выпускать с жуткими объёмными аннотациями, заполненными непонятной убористой терминологией, вообще стал часто думать о об эскулапах, как говорят на Украине: «Та яку ж то голову трэба маты, шоб уцэ всэ туды запыхнуты!» Раньше, бывало, возьмёшь себе пилюльку с маленькой бумажкой, и там в двух фразах описаны показания, способы применения и побочки. А сейчас каждая инструкция — целая «диссертатская кандидация». И всё это надо знать эскулапам назубок…
Дерптский студент все эти премудрости блестяще освоил. (Конечно, тогда медицина была попроще, однако всё равно весьма сложна.) Причём — не только врачебные, но и иные. Овладел ещё и латынью, написал работу по философии, отмеченную серебряной медалью учёного совета философского факультета.
И сие не удивительно. Ведь студентом был Владимир Иванович Даль (1801–1872) — писатель, лингвист, лексикограф, диалектолог, фольклорист, философ, военный моряк, врач, инженер, естествоиспытатель, автор литературы для детей, составитель сборников сказок, этнограф, этнолог, естествоиспытатель, и прочая, и прочая… Интересно, что один из современников так охарактеризовал возможные мотивы, породившие такую разноплановость: Даль, по его словам, погрузился в атмосферу Дерпта, которая «в умственном отношении побуждала к разносторонности».
«Это был, прежде всего, человек, что называется, на все руки. За что ни брался, всё ему удавалось!» А это утверждение принадлежит другу нашего героя хирургу Н. Пирогову, с которым они познакомились тоже в Дерпте. Кроме него, Даль сдружился там ещё и с писателями В. Жуковским, А. Воейковым (именно он опубликовал первые далевские стихи), Н. Языковым и другими однокашниками. Ведь у него, по словам Пирогова, было очень «счастливое сердце»: «Увидит знакомого — так и вспыхнет от радости!».
До поступления в прославленный вуз в его биографии были рождение в посёлке Лугань (Луганск) Екатеринославской губернии, учёба сначала дома, а потом в Санкт-Петербургском Морском кадетском корпусе, военно-морская служба с плаваньем на знаменитом бриге «Феникс» — одном из трёх судов Балтийского флота Российской империи, — служба на Черноморском флоте. И даже арест по подозрению в написании эпиграммы на командующего. Со службы Владимир уволился, поскольку не мог преодолеть морскую болезнь.
Почему он при всем своём большом количестве талантов и увлечений выбрал именно медицинский факультет? Не исключено, тут сыграло роль желание пойти по стопам отца. Ведь обрусевший уроженец Дании Иван Матвеевич (Иоганн Кристиан) Даль тоже был врачом, окончившим Йенский университет (Германия) и получившим диплом доктора медицины. Хотя его, как и сына, тянуло и к другим наукам — например, богословию и лингвистике. Он был полиглотом (7 языков, в том числе древнееврейский) и филологом, восхитившим Екатерину II. А матерью В. И. была обрусевшая немка Ульяна Фрейтаг (тоже полиглот, 5 языков), подарившая мужу двух дочерей и четверых сыновей. Увы, но все братья Владимира умерли в молодом возрасте. И лишь он один как бы «за них» дожил до старческих седин, освоил множество наук и ремёсел. И создал своё главное творение — «Толковый словарь живого великорусского языка», работа над которым заняла 53 года и который до сих пор считается эталоном для всех аналогичных справочников.
К словарю мы вернёмся позднее, а пока скажем, что учёбу Даля прервала война с турками (1828–1829), в ходе которой он до изнеможения делал операции и боролся с внезапно вспыхнувшей эпидемией чумы. Потом было участие в подавлении Польского восстания (1830), когда он построил мост через Вислу, а потом сам и взорвал его, чтобы мост не достался мятежникам. (За боевые заслуги император Николай I наградил его Владимирским крестом с бантом.) И повсюду собирал, собирал, собирал слова и изречения, записывая их порой на чём придется, но чаще всего на специальных карточках, складируемых в солдатский «сидор» (вещмешок). В основном это был, естественно, «служивый» лексикон, который он начал составлять ещё в кадетском училище. Позже он так вспоминал об этом:
«Бывало, на днёвке где-нибудь соберёшь вокруг себя солдат из разных мест, да и начнёшь расспрашивать, как такой-то предмет в той губернии зовётся, как в другой, в третьей; взглянешь в книжку, а там уж целая вереница областных речений…»
К концу войны карточек накопилось столько, что их приходилось перевозить в больших баулах на гужевом транспорте…
В 1832-м Даль поступил в Санкт-Петербургский госпиталь и вскоре обрёл там славу как хирург и окулист. В частности, стал великолепным специалистом по удалению катаракты, проведшим десятки успешных операций, без единой неудачи. В этом ему помогло замечательное свойство — умение одинаково хорошо работать обеими руками. И оперировать, и писать, и вообще всё делать на высоком уровне. Возможно, и в этом отчасти был секрет его успешности. Правша и левша Даль (и полиглот — 12 языков!) во многом успевал вдвойне.
Конечно, его творческая активность не могла не вызывать восхищения у современников. А если учесть его открытость и доброту, его «счастливое сердце», то неудивительно, что у него имелось много искренних друзей. Один из них — Пушкин. Они познакомились в 1832-м, быстро сошлись и даже совершили совместный вояж по местам пугачёвщины в Оренбурге. Теперь в этом городе им стоит памятник от благодарных горожан.
А ещё Владимир Иванович подарил Александру Сергеевичу свой сборник, который назывался «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый». Составитель взял себе псевдоним в честь родной Лугани, поскольку, несмотря на немецко-датское происхождение, считал себя русским. Как и его отец, и мать. Даль вспоминал, что однажды побывал в Дании и не ощутил никакого чувства привязанности к ней.
«Ни призвание, ни вероисповедание, ни самая кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежность его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски…»
Правда, он всю жизнь исповедовал лютеранскую веру, но на исходе лет всё-таки принял Православие, поскольку «не чувствовал внутренней связи с датским народом, его традициями и обычаями».
Возвращаясь к сборнику сказок, отметим, что из-за него Казаку Луганскому пришлось ненадолго оказаться под арестом. Тираж был уничтожен. Цензура нашла в книжке «насмешки над правительством, жалобу на горестное положение солдат и пр.» (Из-под ареста составителя выпустили благодаря заступничеству его друга Жуковского.) Зато Пушкин пришёл в восторг от сказок.
«Взяв мою книгу, Пушкин открывал её и читал с начала, с конца, где придётся, и, смеясь, приговаривал «Очень хорошо», — вспоминал В. И.
Считается, что именно под влиянием этого издания появились «Рыбак и рыбка».
Даль как врач был вместе с Солнцем русской поэзии и в его последние часы. Делал всё возможное, чтобы спасти жизнь другу. Он же вместе с доктором И. Спасским провёл и посмертное вскрытие…
Незадолго до своей гибели Александр Сергеевич подарил Владимиру Ивановичу золотой перстень с изумрудом. Он стал для Даля неким мотиватором к литературному творчеству. В. И. говорил, что каждый раз, когда он глядел на перстень, ему хотелось тут же взяться за перо. Некоторое время спустя вдова Пушкина Наталья Николаевна подарила ему и пробитый пулей сюртук гениального мужа…
«Не сказки сами по себе мне важны, а русское слово, которое у нас в таком загоне, что ему нельзя показаться в люди без особого предлога и повода — сказка послужила поводом. Я задал себе задачу познакомить земляков своих сколько-нибудь с народным языком и говором, которому раскрывался такой вольный разгул и широкий простор в народной сказке», — особо отмечал наш герой.
Наиболее широко он познакомил с русским словом не только земляков, но и весь мир в «Толковом словаре живого великорусского языка». Первые записи в него он внёс в юношестве, в 1819 году, когда путешествовал по России. А последние — буквально накануне кончины, когда попросил свою дочь записать только что услышанные выражения. Вообще же в издание, подвергавшееся, согласно нынешней терминологии, апдейтингу в течение 53 лет, вошло 200 тыс. слов и 30 тыс. пословиц, поговорок и загадок, приводимых для наиболее точного разъяснения значений слов.
Сегодня, «во дни гонений, во дни тягостных испытаний» (И. Тургенев), которым нередко подвергается воистину великий и могучий наш язык, как и вся величайшая русская культура, этот словарь, составленный их подвижником, очень актуален…
Читайте по теме:
Игорь Круглов: Спаситель Тартуского университета Василий Жуковский, его эстонский триумф и трагедия