Активно переписывался оттуда со Львом Толстым, писательницей Лидией Веселитской, дружившей с ними обоими, другими собратьями по перу и приятелями. Обрисовывал местный быт и типажи жителей. Да так мастерски, что письма переставали быть просто письмами, а превращались в эпистолы, по сути являвшиеся законченными художественными зарисовками. Из произведений Лескова этого периода можно вспомнить рассказ «Загон». Приведём из него небольшой отрывок:
«О Меррекюле говорят, будто тут «чопорно»; но это, может быть, так было прежде, когда в русском обществе преобладала какая ни есть родовая знать. Тогда тут живали летом богатые люди из «знати», и они «тонировали». А теперь тут живут генералы и «крупные приказные» да немножко немцев и англичан, и тон Меррекюля стал мешаный и мутный. Украшают и оживляют место генеральши и их потомство — дети и внуки, которых они учат утирать носы, делать реверансы и молиться рукою. Между генеральшами одна напоминает мне преблагословенное время юности, когда у неё не было ещё ни детей, ни внучат и сама она была легкомысленная чечётка. Не знает она основательно ничего, или, точнее сказать, знает только одни родословные и мастерски следит за тем, кто из известных лиц где живёт и в каких с кем находится короткостях. Она считает себя благочестивой, и её занимает распространение православия среди инородцев. Меррекюль чрезвычайно удобен для этого рода занятий: здесь есть православный храм в честь Казанской иконы Божией Матери, «маленький, как игрушечка», много чухон или эстов, которые совсем не имеют настоящих понятий о вере. Среди них возможны большие успехи…»
Не станем осуждать автора за ехидный тон и явное осуждение по отношению к жене генерала, присутствующее здесь, но остановимся на упоминании храма в честь великой Казанской иконы, находившегося в Мерекюле.
Он был построен в 1867 году стараниями петербургского священника Александра Гумилевского. Лесков пишет, что о. Александр хотел создать «маленькую, но хорошенькую православную церковь на видном месте, а благочестивым поводом послужило чудесное избавление от смерти Великого Государя Александра II. [Вероятно, имеется в виду покушение, в котором участвовал брат Ленина]. Её соорудили из дерева, при большой дороге, покрыли белой жестью и раззолотили по кантам». Этот храм потом посещали и сам Н. С., и живописец И. Шишкин, и другие известные личности. Во время Второй мировой войны и кровопролитных боёв советских десантников с гитлеровцами, Мерекюль был сожжён, но храм милостью Божией сохранился. Позднее, в 1947-м, по благословению архиепископа Таллиннского и Эстонского Павла его на повозках перевезли в Нарва-Йыэсуу, чтобы поставить взамен пятиглавого каменного собора Владимира Великого, взорванного в 1944-м гитлеровскими варварами…
В другом небольшом рассказе-очерке, который так и назывался — «Меррекюль», писатель иронично изображал курортную жизнь и нравы местной публики.
Лесков также писал «остзейские сюжеты» — рассказы и публицистику, где затрагивал тему взаимоотношений эстонцев, русских и немцев, нередко критикуя бюрократию и чиновничество.
А ещё в Эстляндии Лесков… судился. Точнее сказать, пребывал под судом. Долгое время о данном факте почти ничего не было известно. Но в 2016 году, к 185-летию автора «Очарованного странника», «Левши» и «Леди Макбет Мценского уезда», вышло интересное исследование сотрудницы Эстонского национального архива Татьяны Шер. Она обнаружила архивные документы и тексты, свидетельствовавшие о судебных разбирательствах 1870 годов с его участием.
Поводом для них послужил в принципе незначительный инцидент — ссора Лескова в июле 1870-го с квартальным надзирателем в Ревеле и тремя ревельскими немцами. Она произошла в салоне Екатериненталя (сейчас — Кадриорг).
Т. Шер приводит такое объяснение писателем этого конфликта, напечатанное в газете «Законные вреды»: «Некто кандидат права Добров, рекомендованный губернатору Галкину ректором московского университета Баршевым, прибил при мне исключенного за демонстрацию студента Винклера, канцелярского писаря Мейера и гимназиста Гепнера, которые, пивши вино в ревельском купальном курзале, вели задорные оскорбительные для чести русских речи. Именно, говоря по поводу романа «Дым», они сказали, что «в России всё должно разлететься, как дым», а потом, заспорив с Добровым, что «у русских нет чести».
Некоторые подробности этой истории были добавлены сыном писателя Андреем (в книге «Жизнь Лескова»):
«Как-то вечерком Лесков заходит в курортный «Салон» пробежать последние газеты. Признав в нём русского, трое хорошо подогретых пивом барончиков и бюргерят с места начинают травить неугодного им посетителя, заключая свои выклики «тотальными» выводами, что вся Россия скоро разлетится, как дым, «wie Rauch». На просьбу прекратить провокацию забияки, учтя превосходство сил, предпринимают заведомо обречённое на успех наступление. Писатель был горяч во всём и, упредив «агрессоров», впечатляюще остужает их пыл тяжёлым курзальным стулом…»
То есть грубиянов было несколько на одного Лескова. Однако это не избавило его от долгих судебных мытарств. В итоге писателя приговорили к нескольким неделям гауптвахты. Отбыл ли он там срок, неизвестно.
«Отметим, что комплекс судебных архивных дел в Эстонском национальном архиве… содержит текстовые отражения конфликта с участием известного русского литератора, освещаемого с разных точек зрения, в разное время и на разных языках — русском — немецком — эстонском (в показаниях лакеев). Он демонстрирует, как в едином имперском пространстве при характеристике одного и того же реального события меняются формулы его описания в зависимости от менталитета авторов документов и места их репродукции…» — указывала Т. Шер в своём исследовании.
Впрочем, со временем Николай Лесков по своему менталитету во многом стал близок эстонской публике. Особенно его популярность возросла после 1955 года, когда его произведения стали массово издаваться на эстонском языке.
Читайте по теме: