Наставник по литературе А. С. Пушкина и цесаревича Александра Николаевича, учитель великой княгини, а впоследствии императрицы Александры Фёдоровны. Автор текста гимна Российской империи «Боже, Царя храни!». Тайный советник (генерал).
Имел множество российских и иностранных наград и знаков отличия. Среди них — Орден Святой Анны, Орден Святого Владимира, Орден Святого Станислава, Орден Белого орла, несколько Знаков отличия беспорочной службы по десятилетиям и др. (все — Россия), а также Прусский орден Красного орла, Шведский орден Полярной звезды, Датский орден Данеброг, Австрийский орден Железной короны и др. Состоял в Императорской академии наук и Санкт-Петербургской академии наук.
К вышеперечисленным регалиям можно отнести и степень почётного доктора философии Тартуского (тогда — Дерптского) университета. С ним, как и с Тарту, Жуковского связывало очень многое и в творческой, и в общественной, и в личной жизни.
В. А. даже предлагали стать действующим профессором этого учебного заведения. Но он не согласился, мотивируя свой отказ «недостаточной подготовленностью». А причиной предложения послужил тот факт, что Жуковский практически спас Тартускую альма-матер от закрытия. Дело было так.
В 1816 году стало известно, что в ней берут взятки за присуждение учёных степеней. В наше время это явление, увы, обыденное, а тогда шум поднялся неимоверный. Выяснилось, что дипломы докторов юридических наук (!) получила некая парочка… портняжек. Сведения о «научном» мздоимстве проникли за границу, и возник нешуточный международный скандал, приведший к тому, что в высших правительственных кругах стали серьёзно обсуждать закрытие университета. Жуковский не остался в стороне и принялся активно «бомбить» настоятельными просьбами не делать этого всех своих влиятельных друзей. В итоге университет был спасён.
Но, конечно, не только за эту помощь Василию Андреевичу присудили степень почётного доктора философии. А прежде всего — «за развитие духовной культуры страны», за укрепление русско-немецких связей и заслуги в развитии русской литературы. Присвоение степени Советом философского факультета состоялось ещё до позорной истории, в начале 1816-го, после выхода в свет его двухтомного собрания. В университетском архиве сохранилось ответное письмо Жуковского с благодарностью — об этом в своё время (1983) писала газета Тартуского государственного университета…
Вообще же в «Ливонские Афины», как любили называть Тарту в XIX веке, Жуковский впервые приехал 16 марта 1815 года. И прожил здесь с перерывами до сентября 1817-го. Причиной пребывания там было чувство, возникшее у него к Марии Протасовой — дочери его сводной сестры Екатерины Буниной — Протасовой.
Вот что писала об этой истории известный советский литературовед, тартуский профессор Любовь Ковалёва:
«Эта трагическая, полная глубокого драматизма любовь отразилась едва ли не во всем творчестве Жуковского и сыграла исключительно важную роль в его жизни. Как известно, В. Жуковский был внебрачным, «незаконнорожденным» сыном богатого помещика А. Бунина и пленной турчанки Сальхи. Свою фамилию он получил от формально усыновившего его бедного дворянина А. Жуковского, жившего в поместье Бунина. Поэт воспитывался в семье отца вместе с «законными» его детьми. Большую заботу о мальчике проявляла его единокровная (по отцу) сестра Екатерина Афанасьевна Бунина — Протасова. Позже поэт стал домашним учителем в семье Е. Протасовой и занимался воспитанием и обучением её дочерей — Марии и Александры. В. Жуковский искренне и глубоко полюбил свою юную племянницу Машу, которая отвечала ему взаимностью. Но влюблённым не суждено было соединиться. Против этого решительно выступила мать Маши Е. Протасова. Она считала, что брак поэта и Машеньки — близких родственников — противоречит законам религии…»
Безо всякого осуждения скажем, что, по-видимому, у Василия к Марии была страсть, с которой, конечно, следовало бороться. Но это на словах легко, а на деле, когда «горят души», ох как не просто. Тем не менее, несомненно, он, как мог, старался. Пообещал не просить руки Маши и стать как бы её духовным отцом. И когда его сводная сестра выдала дочь за профессора медицины Тартуского университета, известного хирурга И. Мойера, дал согласие на этот брак, очевидно, посчитав, что он принесёт успокоение Марии. А сам в начале 1818-го переехал в Санкт-Петербург, где сделался учителем в царской семье…
В Тарту В. Жуковский завёл очень широкий круг знакомств, в который входили профессора Г. Паррот (физика), Ф. Рэмбах (камеральные науки, т. е. управление государственным хозяйством и имуществом), Л. Эверс (теология), местные художники, композиторы и литераторы — К. Петерсон, М. Асмус, К. Белендорф, К. фон дер Борг, К. Зенф, А. Клара, А. Вейраух и др. Последний, будучи композитором, переложил на музыку несколько его стихотворений. Художник Зенф давал ему уроки рисования, а Л. Мандель иллюстрировал издания поэта. Отношения со всеми этими людьми способствовали росту интереса В. А. к немецкой литературе, из которой он перевёл Шиллера, Гёте, Уланда, Гебеля. В Тарту он создал и ряд оригинальных стихотворений, посвящённых тамошним знакомым. Вообще Жуковский очень трогательно заботился о своих тартуских друзьях и всячески помогал им. Те отвечали взаимностью, что видно по письмам к нему от представителей местной интеллигенции, сохранившихся в архивах. Эта благодарная память и до сих пор жива. Достаточно привести в пример Тартуский поэтический фестиваль им. В. А. Жуковского…
После отъезда в Петербург поэт не менее 12 раз приезжал в Тарту (1819–1841).
19 марта 1823 года совсем ещё молодой умерла Мария Протасова — Майер, с которой так или иначе связана лучшая часть его творчества. Поэт переживал эту смерть очень мучительно. И старался как можно чаще бывать на её могиле на городском кладбище. Велел воздвигнуть чугунный крест и даже просил, чтобы его похоронили там же.
«Всякий раз, когда Жуковский приезжал из Петербурга в Дерпт, он прежде всего отправлялся поклониться этой могиле, вправо от почтовой дороги; возвращаясь из Дерпта в Петербург, он останавливался тут для прощания с этой могилой. Во всё время своего пребывания в Дерпте он каждый день, один или в сопровождении родных и детей, посещал это для него святое место, даже зимой. Из всех картин, представляющих эту могилу — он же много из них и сам нарисовал, и заказывал нарисовать другим, особенно любил он одну, представляющую могильный холм в зимней обстановке: на свежем снегу видны следы; мужская фигура сидит у памятника. Сколько раз в течение семнадцати лет, пока не оставил он Россию, побывал он на этом кладбище!» — писал биограф поэта, тартусец К. Зейдлиц.
В последний раз Василий Андреевич посетил город на Эмайыги в мае 1841 года…
Читайте по теме:
Игорь Круглов: Владимир Соллогуб — «лучший повествователь» из Тартуского университета