А причиной всему был XX съезд КПСС, проходивший 14–25 февраля в Москве, где, как известно, Никита Хрущёв прочёл свой знаменитый доклад «О культе личности и его последствиях», посвящённый осуждению культа Иосифа Сталина. После этого и началась паника на всех властных этажах — ведь многие из их обитателей являлись сталинистами. Или, во всяком случае, хамелеонами, которые подобострастно служили системе, визировали репрессивные приказы, составляли доносы и т. д. Сказать, что речь Хрущёва взволновала данный контингент — значит, ничего не сказать. Волны паники и кошмара от развенчания, казалось бы, незыблемого идола пошли невероятные. Впрочем, не только бюрократы, но и весь советский народ был в шоке от неожиданности. В том числе и немало тех, кто пострадал от тирана, узников лагерей.
Это хорошо описано в известной сатирической песне Александра Галича «Ночной разговор». Там заключённый рассказывает, как однажды «кум» (в песне — лагерный начальник, а вообще на жаргоне это начальник или оперуполномоченный оперативно-режимного отдела колонии или СИЗО) сообщил «подопечным» о низвержении вождя:
А случилось дело так:
Как-то ночью странною
Заявился к нам в барак
Кум со всей охраною.
Я подумал, что конец,
Распрощался матерно…
Малосольный огурец
Кум жевал внимательно.
Скажет слово — и поест,
Морда вся в апатии.
«Был, — сказал он, — г…ны, съезд
Славной нашей партии.
Про Китай и про Лаос
Говорились прения,
Но особо встал вопрос
Про отца и гения».
Кум докушал огурец
И закончил с мукою:
«Оказался наш отец
Не отцом, а сукою…»
Полный, братцы, ататуй!
Заваруха с танцами!
И приказано статуй
За ночь снять на станции…
Здесь видим, в какое потрясение пришли даже «зэка» (не говоря уже о представителях карательной машины), которым Сталина любить-то было не за что. Потому что всё произошло уж очень нежданно-негаданно. И потому что такова человеческая психология…
А ведь начало съезда никакого «ататуя» не обещало. Он был торжественно открыт кремлёвской верхушкой во главе с Первым секретарём ЦК КПСС Хрущёвым, выступившим в привычном для партийной номенклатуры стиле: минимум конкретики, максимум пафоса и мантр о скорейшей «победе коммунизма». Среди участников — партийно-советские начальники, маршалы, академики, писатели, деятели искусств, руководители промышленности и сельского хозяйства, передовики производства и др. Вплоть до последнего дня работы собрания действительно «про Китай и про Лаос говорились прения», в смысле, обсуждались вопросы международной и внутренней политики, народного хозяйства и проч. В частности, большое внимание было уделено ликвидации паровозостроения в СССР и полному переориентированию на тепловозы и электровозы. И так далее, в том же духе и разрезе.
Последний день форума не предвещал ничего необычного. Делегаты намеревались дослушать бюрократическую тягомотину, потом бурно отпраздновать завершение сборища и отправиться восвояси, по своим регионам. Однако случилось непредвиденное. 25 февраля на закрытом утреннем заседании Хрущёв (как говорили очевидцы, непредсказуемо, возможно, даже для себя самого) решился на закрытый антисталинской доклад. В документе озвучивалась новая точка зрения на недавнее прошлое государства и перечислялись многочисленные факты беззаконий, репрессий и преступлений, инкриминируемых бывшему «вождю и учителю». Также поднималась тема реабилитации пострадавших, в первую очередь — военных и партийных деятелей. Доклад получил быстрое распространение во всех партийно-комсомольских комитетах. На заводах и фабриках к его обсуждению привлекали и беспартийных.
В разных республиках, краях и областях реакции на разоблачения усатого деспота тоже были разными. К примеру, в Эстонии и вообще в Балтии многие к ним отнеслись с воодушевлением, поскольку значительная часть населения была настроена против большевизма, чего не скажешь про иные регионы.
Вот, к примеру, как описывает типичную ситуацию для тех лет историк Д. Асташкин:
«Хрущёв поставил страну перед фактом, что её «бог» был не просто смертен, но и преступен… Весной 1956 года в Новгородской области… произошло событие, не попавшее в газеты. На партийных собраниях люди услышали текст, который не публиковался официально. Секретари райкомов, комкая в руках «закрытые письма», зачитывали доклад Хрущёва о культе личности. Они не знали главного: как на это реагировать. Инструкций из Москвы не было. Были только слова, разрушавшие мир, в котором эти люди прожили всю свою сознательную жизнь. В бывшем партийном архиве Новгородской области сохранились папки с отчётами. Секретари старательно писали наверх: «Трудящиеся правильно восприняли». Но к отчётам прилагались списки. Списки вопросов, заданных после чтения доклада. И это были совсем не те вопросы, на которые у партии имелись заготовленные ответы. «Не был ли Сталин в последние 20 лет жизни сумасшедшим?» — спрашивали в Новгороде. В Витебской области секретари и вовсе терялись. «Является ли Сталин врагом народа?» — спросили на собрании в Полоцке. Секретарь, сам не понимавший, как отвечать, бормотал: «Из этого вопроса ясно, что товарищ не понял доклада… Сталин — марксист, он ошибался, но думал о благе трудящихся». На вопрос, когда снимут портреты, последовал уклончивый ответ: «В докладе об этом не говорится…»
В Калинине инженер Амдур был реабилитирован за полгода до доклада Хрущёва. Он поднял руку и сказал: «Я встретил в Калинине в форме майора госбезопасности Александрова, который истязал меня… Я думаю, что работу по проверке работников госбезопасности надо продолжить».
Тогда же началась и кампания по сносу мемориалов, в огромном количестве натыканных по всему СССР. Помню, в одном городе его каменные сапоги торчали у вокзала до середины 1970-х. И когда пассажиры, увидав их из окон, интересовались: «А чьи это ноги?», проводники или милиционеры отвечали, как в фильме «Берегись автомобиля!»: «Ну… это те ноги, которые надо ноги». Хотя прекрасно знали, что это «конечности» бывшего «отца и гения»…
Памятники чаще всего утилизировались. Но кое-где и раздавались желающим. И те приспосабливали их под свои нужды. Например, известен факт, как в одном из горных селений хозяин духана удивлял посетителей таким зрелищем. Внезапно гас свет, и вдруг, под барабанный бой, откуда-то из пещеры по рельсам выезжал с поднятой рукой «статуй» усатого вождя! Примерно как в картине Люмьеров на экране подкатывал поезд, после чего зрители разбегались. Однако в духане посетители сначала визжали от страха, а потом горячо аплодировали!
Сие неудивительно, ведь Грузия отреагировала на разоблачение «Кобы» очень остро.
В ЦК КПСС вообще боялись гражданской войны из-за гневной реакции грузин. И потому в Тбилиси, например, решились на сброс огромного монумента лишь когда весь город собрался на стадионе на футбольный матч своего любимого «Динамо» (Тбилиси). Состязание специально устроили с целью избежания протестов.
Но соплеменники «усатого горца» всё равно бунтовали со страшной силой. В горах рождались антиправительственные банды, доходило до обстрелов поездов и автомобилей. Конечно, это была главным образом молодёжь, не знавшая сталинских репрессий. Хотя они очень трагически затронули и прекрасный грузинский народ, о чём показано в глубоком фильме Т. Абуладзе «Покаяние». Однако палач миллионов не мог уйти в ад без жертв. Сначала в Москве, на его похоронах, а потом на своей родине.
Массовые протесты в горной республике начались в марте 1956-го. Ведь её население восприняло критику этнического грузина Сталина (хотя он сам и называл себя «русским грузинского происхождения») как ущемление национальной гордости. Волнения вспыхнули 4-5 марта, в канун третьей годовщины со дня его смерти. В Тбилиси и других городах начались стихийные митинги (всего, по оценкам историка В. Козлова, общая численность манифестантов дошла в Тбилиси до 70 тыс. чел., при населении в 700 тыс.).
Вот какие описания долгое время хранились в советских архивах:
«Под сильным дождём толпа скандировала по-грузински: «Ваша Сталин! Ваша Берия!» («Ура Сталин! Ура Берия!»). Люди читали стихи о Сталине, пели хором посвящённые ему песни и проклинали власть… При разгоне митинга несколько человек погибли — одного затоптали, другую девушку нашли с ранением головы «от удара тяжёлым предметом». Ещё два человека, парень и девушка, отказались слезать с пьедестала монумента. Девушку скинули ударом штыка, а в парня выстрелили из пистолета. Оба скончались…»
Подавить эти протесты власть смогла лишь при помощи армии, с использованием танков. Погибло много людей. По разным официальным оценкам число жертв достигло 150 человек, около 400 были арестованы. А по неофициальным, погибших были сотни. Приведём свидетельство очевидца Н. Гулиа:
«По дороге домой я увидел, как танки давят толпу на мосту через Куру. В середине моста была воющая толпа, а с двух сторон её теснили танки. Обезумевшие люди кидались с огромной высоты в ночную реку. В эту ночь погибло около восьмисот демонстрантов. Трупы погибших, в основном юношей и девушек, ещё три дня потом вылавливали ниже по течению Куры. Некоторых вылавливали аж в Азербайджане. На многих телах, кроме пулевых, были и колотые (штыковые) ранения…»
Тогда своих должностей наверняка лишился ряд руководителей, не предусмотревших и допустивших такие ужасы. Хотя глава грузинской компартии Мжаванадзе удержался на своём посту и пребывал на нём аж до 1972 года. Видимо, очень рьяно выполнял указания центра по подавлению (хотя, с другой стороны, являлся рьяным сторонником музея Сталина в Гори, где оставалась одна скульптура — вот такая двойственность).
Что же касается Эстонии, то, повторимся, подобных эксцессов она не знала. И её партийно-комсомольским бюрократам не стоило слишком тревожиться за свои места. К тому же руководил компартией республики и её Верховным советом Йоханнес Кэбин, человек достаточно аккуратный в своих действиях. Он привык не только подчиняться вышестоящим инстанциям, но и заботиться о своём реноме на родине, что, видимо, и позволило ему просидеть на посту первого секретаря целых 28 лет (1950–1978). Сегодня его имя в республике оценивается неоднозначно. Кто-то его критикует за «антиэстонскую» связь с Кремлём, кто-то хвалит его умеренную политику.
«Йоханнес Кэбин проводил умеренную политику лавирования», — так значится в «Эстонской энциклопедии». Кэбин вроде бы боролся с эстонскими «национал-уклонистами», то бишь с коммунистами, обвиняемыми в «буржуазном национализме». «Насаждал советизацию» и жёсткую идеологию, контролировал индустриализацию, работу парткомов и пропаганду. А с другой — вроде бы и не так уж сильно насаждал… Короче, двойственность и снова двойственность. Видимо, её порождала просыпавшаяся совесть. Даже у большевиков. Как у того же Хрущёва…
Читайте по теме: