К сожалению, но многие действительно думают, что потёмкинские деревни были бутафорскими, а 1787 г. во время поездки Екатерины II в Северное Причерноморье (Новороссия и Крым) князь Г. А. Потёмкин водил за нос императрицу и её гостей. Да вот только история эта ничего общего с правдой не имеет.
В 1776 г. Григорий Александрович Потёмкин (1739‒1791) занялся освоением земель Северного Причерноморья. В 1783 г. в результате успешной военной компании в состав Российской империи вошёл Крым. Губернатором новых территорий императрица назначила его же, Потёмкина, и он со свойственной ему энергией принялся за их освоение и обустройство.
В 1787 г. Екатерина II вместе со двором и приглашёнными иностранными гостями, в числе которых был австрийский император Иосиф II, совершила полугодовое путешествие в Крым, по дороге посетив Малороссию и Новороссию.
Успехи Потёмкина в деле освоения новых территорий, появление новых городов и строительство Черноморского флота поразили участников экспедиции. И тут же стали распространяться слухи, что в действительности новые деревни, мимо которых проезжала императрица, были лишь нарисованы на холстах и фанере, стада перегонялись с одного места на другое пока государыня отдыхала, а люди, которые приветствовали царский кортеж вдоль дорог, были временно привезены из других мест, а потом отправлены назад.
Так откуда же пошли такие разговоры?
«Люди и стада пригнаны фигурировать…»
Успехи Потёмкина радовали далеко не всех. Слишком одиозной личностью был светлейший князь, слишком много было у него завистников, в том числе и среди приближённых к Екатерине людей.
Швейцарец на русской службе Карл Массон писал об отношении знати к Потёмкину:
«Когда его не было, все говорили лишь о нём; когда он находился в столице, никого не замечали, кроме него. Вельможи, его ненавидевшие и игравшие некоторую роль разве только в то время, когда князь находился при армии, обращались в ничто при его возвращении…».
Среди злейших недоброжелателей светлейшего были историк и публицист князь Михаил Михайлович Щербатов, чья неприязнь к «прожектам» Екатерины и Потёмкина достаточно хорошо известна; знаменитый полководец и военный теоретик граф Пётр Александрович Румянцев — в качестве генерал-губернатора Малороссии он явился естественным соперником человека, которому было вверено новороссийское наместничество; один из могущественных статс-секретарей императрицы князь Александр Андреевич Безбородко, всегда составлявший князю оппозицию.
Они не верили в донесения Потёмкина об освоении новых земель, их смущали уходящие к нему огромные суммы. Екатерине нашёптывали о казнокрадстве Потёмкина, о том, что в действительности строительство идёт, но не настолько интенсивно, как о том рапортуют и о том, что в поездке её ожидает лицезрение размалёванных декораций, а не долговременных построек (об этом есть много тревожных помет в «Записках» М. А. Гарнoвского, который управлял делами Потёмкина в Петербурге).
После крымской поездки разговоры поползли с удвоенной силой: австрийский принц Шарль Жозеф де Линь, посланный императором Иосифом II в Россию с важными поручениями, благосклонно принятый и надолго оставшийся в Петербурге, по возвращении из крымской поездки писал:
«Уже распространились смехотворные басни, будто по нашему пути перевозили картонные деревни на расстояние в сотню лиг; что корабли и пушки были нарисованы, кавалерия — без лошадей и т. д.; города без улиц, улицы без домов и дома без крыш, без дверей и окон».
Особенно любили пересказывать эти слухи и сплетни в окружении наследника Павла Петровича. Черпал в них «вдохновение» и секретарь посольства Саксонии в Петербурге при дворе Екатерины II Георг фон Гельбиг. В Россию он приехал как раз в 1787 г. и провёл здесь восемь лет. Обзавёлся большим кругом знакомств, которые использовал для шпионажа и сбора слухов и сплетен о жизни императрицы и двора.
Когда «деятельность» Гельбига была раскрыта, Екатерина выставила его из России. Она писала:
«…ничтожный секретарь саксонского двора, давно уже находящийся в Петербурге, по фамилии Гельбиг, говорит и пишет о моем царствовании всё дурное, что только можно себе представить…»
В 1797‒1800 гг. Гельбиг опубликовал в немецком журнале «Минерва» биографический очерк о князе Григории Потёмкине-Таврическом. В нём он писал, что основная часть селений, которые императрица видела на своём пути, были всего лишь театральной декорацией, и о других «фактах»:
«От природы пустые степи были населены людьми, на большом расстоянии видны были деревни, но они были намалёваны на ширмах; люди же и стада пригнаны фигурировать для этого случая, чтобы дать самодержице выгодное понятие о богатстве этой страны».
Что интересно, сам Гельбиг в поездке участия не принимал. Но именно его книга-памфлет «Потёмкин Таврический», многократно издаваемая в Голландии, Англии и Франции, открыла Европе феномен «потёмкинских деревень».
В Европе придуманный Гельбигом миф подхватили и другие иностранные сочинители. Так, через несколько лет опубликовал своё сочинение «История Петра III» француз Ж.-Ш. Тибо де Лаво. Представленная в нём информация также в основном составлена из сплетен и слухов. Что касается путешествия Екатерины, то в сочинении искажено множество фактов. Например, он писал, что «путешествие началось по наступлении тепла», хотя в действительности это случилось 2 января, в разгар зимы.
Француз пересказал фрагменты из «творения» Гельбига, а в описании деталей даже его превзошёл:
«В некотором отдалении от берега виднелись деревни; но дома и колокольни написаны были на досках как декорация. Ближние ж к дороге деревни были построены наскоро и казались обитаемыми; но те мнимые жители были приведены насильно за пятнадцать или даже восемьдесят верст. Вечером они обязаны были покинуть свои мнимые дома и всю ночь шли играть комедию в следующей мнимой деревне, которую императрица видела издалека. Всем тем несчастным было обещано вознаграждение, но им ничего не дали. Многие из них погибли в отчаянии, в нищете или в болезнях».
Подробнейшим образом в своих мемуарах спустя несколько десятилетий описал якобы увиденное им самолично швед Иоанн Альберт Эренстрем:
«… На большом расстоянии видны были деревни, но они были намалёваны на ширмах; люди же и стада пригнаны фигурировать для этого случая, чтобы дать самодержице выгодное понятие о богатстве этой страны… Везде видны были магазины с прекрасными серебряными вещами и дорогими ювелирными товарами, но магазины были одни и те же и перевозились с одного ночлега на другой».
Говоря современным языком — классический «копипаст»!
Да и сам «вспоминатель» — человек с сомнительной репутацией, перемётчик и конформист. Это был политический авантюрист, служивший по очереди то Швеции, то России, стоявший у позорного столба и однажды лишь в последний момент избежавший эшафота.
Впоследствии миф о «потёмкинских деревнях» прочно вошёл в труды многих авторов, в том числе таких как Астольф де Кюстин, Карл Маркс, Александр Иванович Герцен и другие.
Что же в действительности увидели в Новороссии императрица и её великолепная свита? Что им показал Потёмкин?
Волшебные декорации
К тому моменту в России уже сформировалась определённая «протокольная традиция». Поэтому к приезду императрицы города заранее благоустраивались, украшались и иллюминировались. На пути следования кортежа возводились «путевые дворцы», сооружались триумфальные ворота и арки.
Потёмкин, участвовавший в подготовке празднования Кючук-Кайнарджийского мира летом 1775 г., хорошо помнил, с какой пышностью было организовано пребывание Екатерины в Москве. Тогда по её распоряжению знаменитый архитектор Василий Иванович Баженов представил на Ходынском поле облик Новороссии, соединив образы Чёрного моря, Дона, Днепра, Крымского полуострова с обеденными и бальными залами, театром и буфетами. Организуя торжества по пути следования императрицы, Потёмкин учитывал этот опыт.
Другое дело, что часть этих «украшательств» действительно следует трактовать лишь как проявление того прихотливого самодурства, которым славился светлейший. Такова, например, история с пресловутой «амазонской ротой».
Согласно одному из тогдашних анекдотов (в изначальном значении анекдот — не вымысел, а рассказ о реальном и чем-либо замечательном происшествии), Потёмкин незадолго до путешествия, ещё в бытность в Петербурге, в разговоре с царицей «выхвалял храбрость греков и даже жён их». Екатерина выразила сомнение по этому поводу, и Потёмкин обещался представить доказательства в Крыму.
Тотчас (дело было в марте) в Балаклавский греческий полк поскакал курьер — с предписанием «непременно устроить амазонскую роту из вооружённых женщин».
Приказ был исполнен, а балаклавским амазонкам даже придумали маскарадный наряд: «юпки из малинового бархата, обшитые золотым галуном и золотою бахромою, курточки зеленого бархата, обшитые также золотым галуном; на головах тюрбаны из белой дымки, вышитые золотом и блестками, с белыми страусовыми перьями». К ружьям, выданным дамам, даже добавили по три патрона (холостых). Смотр роты состоялся среди лавровой аллеи, усеянной лимонами и апельсинами (которые, как известно, на лаврах не растут).
А роскошнейшие иллюминации и фейерверки?..
Особенно большое впечатление на гостей произвёл фейерверк в Севастополе. Принц Карл-Генрих Нассау-Зиген, состоявший в русской службе, так описывал восторженную реакцию «графа Фалькенштейна» (под таким псевдонимом в поездке принимал участие император Священной Римской империи германской нации Иосиф II):
«Император говорит, что он никогда не видел ничего подобного. Сноп состоял из 20 тысяч больших ракет. Император призывал фейерверкера и расспрашивал его, сколько было ракет, «на случай, — говорил он, — чтобы знать, что именно заказать, ежели придется сжечь хороший фейерверк». Я видел повторение иллюминации, бывшей в день фейерверка; все горы были увенчаны вензелями императрицы, составленными из 55-ти тысяч плошек. Сады тоже были иллюминированы; я никогда не видел такого великолепия!»
Столь же роскошные и расточительные иллюминации были в Бахчисарае и других городах.
Конечно, многое, очень многое в задуманной Потёмкиным феерии имело чисто развлекательные цели. Конечно, на это ушли миллионы казённых денег, которым нужно и дОлжно было найти лучшее применение. В этом отношении, пожалуй, прав был неаполитанский дипломат граф Гульельмо Костантино де Людольф — он жил в Стамбуле, знал турецкий язык и мог общаться с крымскими татарами, состоял в свите Екатерины Великой, но порой перемещался по Тавриде по отличному от императрицы графику.
Так вот: графу принадлежит замечание, что «для разорения России надобно не особенно много таких путешествий и таких расходов».
Но вот что важно: Потёмкин действительно декорировал города и селения, но никогда не скрывал, что это именно декорации. Сохранились десятки описаний путешествия Екатерины по Новороссии и Тавриде. Ни в одном из этих описаний, сделанных по горячим следам, нет ни намёка на «потёмкинские деревни», хотя о декорировании упоминается неоднократно.
Вот характерный пример из записок графа Луи Филипп де Сегюра — французского историка и дипломата, посла Франции при дворе Екатерины в 1784–1789 гг.:
«Города, деревни, усадьбы, а иногда простые хижины так были изукрашены цветами, расписанными декорациями и триумфальными воротами, что вид их обманывал взор, и они представлялись какими-то дивными городами, волшебно созданными замками, великолепными садами».
Спорить с этим трудно. Однако серьёзные историки сожалеют, что бесконечные феерии мешали разглядеть важные идеи, которые двигали устроителями иллюминаций. И они были связаны с вопросами, судьбоносными для России.
Флот и армия
Прежде всего в путешествии взору высоких гостей — австрийского императора Иосифа II и нескольких принцев Европы — были явлены сильные флот и армия.
Из Киева вниз по Днепру двигались на галерах. Они были построены в римском стиле, отличались колоссальными размерами (на галере «Десна» была даже особая обеденная зала) и богатейшим декорумом. Окружённые малыми судами, шлюпками и лодками, галеры возглавляли целую флотилию, которая представляла собою величественную картину. Галеры были вооружены, производили манёвры, салюты и т. д.
А вот слова графа де Людольфа:
«26-го мая я присутствовал при самом великолепном в мире зрелище, так как в этот день был назначен спуск военных кораблей. По моём приезде в Херсон [граф прибыл туда за две недели до описываемого торжества, — прим. автора] я не мог себе представить того, чтоб эти суда могли быть готовы к прибытию императрицы, но работали так усердно, что к назначенному сроку всё было готово… Всё сделано только на скорую руку. Тем не менее я был поражён прилагаемою ко всему деятельностью.
Это страна вещей удивительных, и я их всегда сравниваю с тепличными произведениями, только уж не знаю, будут ли они долговечны».
Апофеоз флотской темы — посещение царицей Севастополя и обед в Инкерманском дворце. По знаку, данному Потёмкиным, занавеси были отдернуты, и стоявший на рейде черноморский флот салютовал Екатерине и её гостям.
Чрезвычайно интересна реакция иностранцев, присутствовавших на обеде:
«Император был поражён, увидев… прекрасные боевые суда, созданные как бы по волшебству… Это было великолепно… Первой нашей мыслию было аплодировать»; на прогулке граф Сегюр говорил «графу Фалькенштейну»: «Мне… кажется… что это страница из «Тысячи и одной ночи»…».
Иначе говоря, Потёмкин добился своего. Мысль о флоте, о черноморской эскадре прочно укоренилась в умах путешественников.
Следующий из сквозных мотивов — армия.
«Переехав через Борисфен, мы увидели детей знатнейших татар, собравшихся тут, чтобы приветствовать императрицу. Поговорив с ними, мы двинулись к каменному мосту, до которого оставалось более 30 вёрст… Тут ожидало нас до трёх тысяч донских казаков со своим атаманом. Мы проехали вдоль их фронта, весьма растянутого, так как они строятся в одну линию. Когда мы их миновали, вся эта трёхтысячная ватага пустилась вскачь, мимо нашей кареты, со своим обычным гиканьем. Равнина мгновенно покрылась солдатами и представляла воинственную картину, способную всякого воодушевить».
«Воодушевление» охватывало участников путешествия и в других местах. В Кременчуге состоялись большие маневры; от Перекопа в качестве почетной охраны Екатерину сопровождала татарская конница; демонстрировалось как регулярное, так и иррегулярное войско, в частности калмыцкие полки и т. д.
«Наиболее обильная проектами страна…»
Третий мотив, который, подобно флоту и армии, воплощался зримо и наглядно, — мотив цивилизации. Все знали, что Новороссия совсем недавно была присоединена к империи; что это пустынная степь, без городов, дорог, почти без оседлого населения. Целью Потёмкина было продемонстрировать, что этот обширный край уже практически цивилизован или, по крайней мере, энергично цивилизуется.
Даже такой сомнительный мемуарист-авантюрист, как Эренстрем, не мог не упомянуть триумфальные ворота заново выстроенного города Херсона, арсеналы, красивые дома, дворцы и крепости.
Иностранные гости шутили о Херсоне: ну, второй Амстердам!
«Признаюсь, что я был поражён всем, что видел, — писал граф де Людольф, — мне казалось, что я вижу волшебную палочку феи, которая всюду создаёт дворцы и города. Палочка князя Потёмкина могущественна, но она ложится тяжёлым гнётом на Россию… Вы без сомнения думаете, друг мой, что Херсон пустыня, что мы живём под землёй; разуверьтесь. Я составил себе об этом городе такое плохое понятие, особенно при мысли, что ещё восемь лет тому назад здесь не было никакого жилья, что я был крайне поражён всем, что видел… Князь Потёмкин… бросил на учреждение здесь города семь миллионов рублей».
И далее следуют похвалы «кремлю», домам, планировке улиц, «саду императрицы» («в нём 80 тысяч всевозможных плодовых деревьев, которые процветают»), построенному для императрицы дворцу, верфи и т. д.
Символом цивилизаторских усилий Потёмкина стала закладка Екатеринослава (впоследствии Днепропетровск, недавно переименованный украинскими властями в Днепр). Не всё в этой церемонии удалось Потёмкину так, как он задумал. В частности, не успела прибыть из Берлина гигантская статуя Екатерины.
Екатеринослав предполагали сделать столицей Новороссии. Всё было предусмотрено — не забыта даже музыкальная академия, которой предназначалось заведовать знаменитому итальянскому композитору, дирижёру и педагогу Джузеппе Сарти.
Здесь Потёмкин дал волю своим градостроительным фантазиям. Он, в частности, решил построить собор, похожий на римский собор святого Петра. Существуют достоверные рассказы, что он приказал архитектору превзойти эту главную святыню католического мира, «пустить на аршинчик длиннее, чем собор в Риме». Грандиозная постройка так и не осуществилась (возвели только фундамент, обошедшийся в семьдесят тысяч рублей; впоследствии, когда Екатеринослав из проекта превратился в реальный город, церковь всё же была выстроена, но существенно меньших размеров — фундамент стал её оградой).
Следует добавить, что в свиту императрицы также входили сенаторы Андрей Петрович Шувалов и Степан Фёдорович Стрекалов, которым было поручено по пути следования проводить ревизию губернского управления и знакомиться с положением административного устройства посещаемых областей.
Результатом деятельности Шувалова и Стрекалова стал рапорт на имя императрицы о состоянии Екатеринославской губернии. Сенаторы «усмотрели знаменитые успехи трудов и устройства по сей вновь составленной губернии», отметили число жителей, урожай зерновых, доходы и официально зафиксировали «цветущее» состояние края под руководством Потёмкина.
В заключение
Как писал исследователь этой эпохи Александр Михайлович Панченко, чью статью «Потёмкинские деревни» как культурный миф» мы неоднократно сегодня цитировали: «Парадоксальность ситуации состоит в том, что Потёмкин более всего потряс путешественников не тем, что он им показал, а тем, что они могли увидеть только на планах. Здесь мы вступаем в мир идей — и это, вне всякого сомнения, самое интересное в новороссийском путешествии».
«В этой стране ежедневно появляются новые планы; они могут быть лишь вредными, если они не выполняются с мудростью, и, если они не представляют собой никакой действительной пользы; но я замечаю, что в данную минуту это есть наиболее обильная проектами в мире страна», — признавал граф де Людольф.
Он, как и посланники европейских держав, вскоре стал догадываться, с какой целью взяла их в путешествие государыня: «Их скепсис был скорее маской, — писал Панченко. — За нею скрывался страх, что Россия сумеет осуществить свои грандиозные планы».
Примечательно, что самыми активными разоблачителями мифа о «потёмкинских деревнях» стали… турки, в том же 1787 г. объявившие войну России.
В Молдавии туркам нанёс ряд тяжёлых поражений фельдмаршал Румянцев-Задунайский. После осады Потёмкиным пал Очаков. Слывшая неприступной крепость Измаил была быстро захвачена великим Суворовым. Турецкий флот был больше по численности Черноморского, но и здесь у турок следовали поражения за поражением — от Ушакова и де Рибаса. По закончившему войну мирному договору Крым и Очаков окончательно отошли к России, а границы российской империи были отодвинуты до Днестра…
Так побеждённые, сами того не желая, убедительно развеяли миф о фальши «потёмкинских деревень».
Читайте по теме: