Пашко: Правосудие между Ангельским и Чёртовым мостом

Данная статья является персональным откликом авторов Натальи Пашко и Людмилы Баришевски и не выражает официальную позицию Эстонской Христианской Православной Церкви.

Морозное утро 3 февраля 2026 года, и мы, две православные Эстонской Христианской Православной Церкви, находимся в городе Тарту. Двигаясь по навигатору, идём в сторону Государственного суда. Его местонахождение кажется символичным в вопросе решения судьбы Православной Церкви — между двумя мостами: Ангельским и Чёртовым.

Странное и интересное ощущение — оказаться сразу в Государственном суде, словно бы минуя две предыдущие судебные инстанции, пусть и в роли слушателей. Такое возможно лишь в рамках производства о соответствии закона Конституции, которое проводится именно в Государственном суде.

Участниками такого производства являются орган, принявший закон (парламент), и орган, отклонивший закон (Президент). Таким образом, в заседании участвовали: советник Президента, представители Правовой комиссии парламента и Министерства юстиции. Эстонская Христианская Православная Церковь была приглашена в качестве задействованного лица; её интересы представляли предстоятель епископ Даниил и адвокаты, которые, как и мы, находились в зале среди слушателей. Присутствовали также представители Совета церквей.

Канцлер права как гарант прав человека на заседании лично не присутствовала, ограничившись письменным мнением. В то же время в зале находился бывший канцлер права Алар Йыкс — в качестве адвоката Министерства внутренних дел. Таким образом, у церкви есть адвокаты, услуги которых оплачивают прихожане, и есть адвокаты у министерства, которых мы, по сути, оплачиваем ещё раз — уже как налогоплательщики.

Конституционная Коллегия Государственного суда в составе пяти судей задавала участникам вопросы, последовательно проходя трёхуровневый тест соответствия закона Конституции: начиная с правовой определённости, продолжая легитимной целью и необходимостью закона, и заканчивая соразмерностью в ограничении прав.

Вопросы задавались чётко, конкретно и по существу. Ответы же зачастую были противоречивыми: всё упиралось в «угрозу безопасности», которая повторялась как мантра. Уже на первой ступени — правовой определённости — возникло множество вопросов. Что такое «иной документ», которым церковь не может руководствоваться в своей деятельности помимо устава? Что такое «связь» и предполагает ли этот термин, в том числе, связь на основании вероучения? Могут ли церковные книги считаться предметами материальной связи и какую угрозу они могут представлять? Что именно понимается под угрозой безопасности: всё ли, что упоминается в государственной стратегии безопасности — например, сплочённость общества или ценностные ориентиры?

Будучи единственным выступающим за несоответствие закона Конституции, советник Президента Хент-Рауль Кальмо, имеющий за плечами Гарвардский и Парижские университеты, излагал свою позицию чётко и аргументированно, демонстрируя широкий кругозор, ссылаясь на практику Европейского суда по правам человека и мнения Венецианской комиссии. В числе прочего, на вопрос о том, что важнее — безопасность или вера, он задал встречный: «А есть ли здесь однозначный ответ?»

Широкий международный опыт имеет и государственный судья Юлия Лаффранк, в прошлом — судья Европейского суда по правам человека.

Позиция Министерства внутренних дел сводилась к тому, что формулировки закона не должны быть более чёткими и что церквям «и так всё должно быть понятно». Однако, обращаясь к недавнему законодательному браку в случае с Законом о налогообложении поставщиков азартных игр, можно убедиться, насколько критична точность терминологии для адресатов закона.

Было заявлено, что закон носит превентивный характер «на всякий случай», дополняя уже имеющиеся законные средства воздействия (по принципу «больше — лучше»), охватывая все возможные гипотетические сценарии и возлагая на местную церковь ответственность за действия вышестоящего органа, находящегося в другой стране. В какой-то момент представитель министерства прямо сказал: «Да, сама церковь и не виновата», что невольно отсылает нас к событиям двухтысячелетней давности…

Что же касается принятия такого закона превентивно, «на всякий случай», с этим трудно согласиться, если учесть, что после его принятия все религиозные организации в течение шести месяцев должны привести свои уставные документы и органы управления в соответствие с законом. При этом первоначально установленный ещё более короткий срок — два месяца — был продлён до шести не с учётом реальных возможностей церквей, а потому, что закон принимался перед уходом парламента на каникулы и у самих законодателей просто не было бы времени заниматься этими вопросами. Очевидно, что если закон был написан под одну конкретную церковь, то ничего гипотетического в нём нет.

Рассуждая о соответствии законопроекта Конституции, на наш взгляд, остаётся без ответа один фундаментальный вопрос: может ли право светского государства предписывать церкви вопросы её внутреннего устройства?

Как известно, конституции и парламентские формы государственного устройства возникли чуть более двухсот лет назад, утвердив коллективную волю народа и отвергнув монархическую власть через революции, в том числе путём противопоставления христианской церкви. В итоге сложилась определённая автономия государства и церкви. При этом церковное право христианских церквей, формировавшееся на протяжении двух тысяч лет, не исчезло и не встало в подчинение государственному праву. Хотя право на свободу вероисповедания сегодня находится под защитой основных прав и свобод, изначально оно возникло в ходе революций как право «верить во что хочешь — или не верить ни во что».

На вопрос, обращённый в конце заседания к церкви, — что же такого страшного произойдёт, если местная православная церковь отделится от Русской Православной Церкви и почему это так важно, — с учётом того, что церковь в каноническом смысле не является лишь юридическим лицом, а её телом являются и все верующие, хочется ответить следующим образом.

В силу своего небольшого размера Эстонская Христианская Православная Церковь может не получить статус автокефальной церкви (полностью самоуправляющейся и самостоятельной). Процесс обретения автокефалии может занять неопределённое количество лет, поскольку для этого требуется одобрение «сверху» — и не только со стороны Русской Православной Церкви, но, возможно, и согласие других церквей. «Оборвав», как это называет министерство, «административные связи», церковь окажется вне церковного канонического права.

Для нас и, думаю, для многих других членов церкви важна связь именно с Русской Православной Церковью — не столько с её нынешним состоянием, сколько в контексте преемственности поколений. У Русской Православной Церкви есть свои святые: от Александра Невского до святых нашей эстонской земли — святого мученика епископа Платона, казнённого большевиками в Тарту, и святого Исидора, которого вместе с паствой утопили в реке Эмайыги за отказ отречься от Православия. У нас совершаются богослужения на церковнославянском языке, и нам небезразлично, в чьём распоряжении находится церковное имущество и священные предметы. Переход под власть другого патриархата — в частности, Константинопольского — неприемлем по ряду причин: как из-за существующих богословских и канонических разногласий, так и вследствие отсутствия культурных и исторических связей, а также в силу вопроса идентичности.

В заключение хочется отметить, что именно в городе Тарту особенно ощущался дух Православия — в городе, где мы посетили места гибели наших православных святых, приложились к их иконам в тёплой, уютной церкви святого Георгия, где всё время судебного заседания читался молебен.

Конституционная коллегия Государственная суда, по причине отсутствия консенсуса, решила передать дело на рассмотрение Пленума Государственного суда. Это высший судебный орган, в который входят все судьи всех коллегий Госсуда.