Рецензия | «Гамлет». Право на трагедию

Райнер Сарнет — во-первых, очень таланливый режиссёр. Во-вторых, режиссёр, образный строй работ которого часто парадоксален, непривычен — что в театре, что в кино. Чем и привлекает.

«Гамлет» — это поэзия, — утверждает Сарнет. — И для того, чтобы найти сценический эквивалент этой поэзии, в формальный язык постановки введены элементы театра кабуки. В нём важное место занимают духи, демоны, мстительные души. Отсюда вырастает мост к Призраку отца Гамлета. «Гамлет» — ghost-story. Встреча с призрачным миром изменяет всю жизнь Датского Принца».

***

 

Шекспир-шоу

В сценографии Лауры Пяхлапуу заключена странная и экзотичная красота. Мир «Гамлета» — призрачный полумрак клонящегося к закату короткого северного дня, уже почти ставшего ночью, освещённой холодным лунным диском. Сцена вращается, медленно проплывает крест, символ уже свершившихся и пока не свершённых преступлений; под ним могила прежнего короля. Фигура в чёрном, притаившаяся в углу сцены, ударяет друг о друга деревянные дощечки — таким звуком начинаются спектакли театра кабуки. Сверху опускаются серые, рваной формы полотнища-облака, заранее готовя эпизод, в котором Гамлет, издеваясь над прилипчивым Полонием, заставит его согласиться, что одно из облаков похоже — то на верблюда, то на ласточку, то на кита…

Музыка, тревожная и чужая нашему уху, но завораживающая, своим ритмом ломает слишком спокойное настроение, которое мы всё же приносим с собой в зал, хотя и предвкушаем что-то необычное, гадаем, но не угадываем, что предстоит увидеть. Вывести зрителя из равновесия — вот для чего нужен пролог. Почти балетная сцена Офелии и Гамлета — приквел их отношений, то, что было раньше; это «Я любил вас, Офелия», а цветы в руках Офелии — знак будущего в обратной перспективе — эти цветы в сцене безумия Офелия станет дарить Гертруде.

Райнер Сарнет начинает спектакль стремлением поразить зрителя, заставить его забыть о смотренных-пересмотренных «Гамлетах», убедить: это не то, что тебе известно, это совсем другое. Эстетический шок. Костюмы в японском стиле: кричаще-алый на Клавдии (Таави Тепленков), мертвенно-белый на Гертруде (Инга Салуранд), спускающиеся с колосников сначала Горацио (Мяртен Метсавийр), одетый самураем, с копьём в руке, а затем — статуя лошади, которую оседлала Гертруда; лошадь и крест — два пронизывающих всю постановку символа, значение которых станет ясно не сразу.

 

Расшифровывать символы? Да, и этого требует от нас Сарнет. Но главное, что он хочет от зрителя: отдаться той поэзии, которая заключена в этой постановке. Вскоре и тревожная красота сумрака с нависшей низкой луной, и костюмы, и пластика в стиле кабуки перестанут изумлять и заставлять думать именно о них и уступят место зачарованности действием спектакля. Этот «Гамлет» — очень умное и с тонким расчётом выстроенное шоу, оно доверяет понятливости зрителя, его способности общаться с постановкой на его языке, но в первую очередь оно обращено не к ratio, а к emotio, не к холодному, считывающему метафоры с компьютерной точностью и скоростью рассудку, а к душе, к сердцу.

Душа поэта

Я хочу, чтобы сейчас вы взглянули на метафорическую афишу к спектаклю: вот он, Принц Датский Гамлет (Урсель Тильк), взваливший на себя крест — белый крест в червлёном поле, как Даннеброг. Может быть, здесь отсылка к словам Принца: «Aeg liigestest on lahti — neetud rist, et minult nõuab paikapanemist!», букв. «У времени вывихнуты суставы — проклятый (мой) крест, что именно от меня требуется вправить их». У Шекспира крест не упомянут: «The time is out of joint; O cursed spite, That ever I was born to set it right!»: «Век вывихнут; что за проклятье, право, что я рождён вправлять ему суставы!».

 

 

А теперь вглядитесь в лицо Гамлета — Тилька. Как Принц Датский похож на портрет Шекспира! Да, все т. н. прижизненные портреты считаются сомнительными, но всё же по ним мы представляем себе Шекспира. Райнер Сарнет не отождествляет Гамлета с Шекспиром, он настаивает на другом: Гамлет по складу натуры — поэт. Мятущаяся и совестливая душа.

 

Наверно, так и надо: видеть в Гамлете поэта. У Юрия Любимова Гамлета играл Владимир Высоцкий. В 1977 году в Эстонском драматическом театре в спектакле Микка Микивера — Юхан Вийдинг, поэт и актёр. У Эймунтаса Някрошюса Гамлетом был Андрюс Мамонтовас, тогдашний идол литовской поп-музыки, и он тоже был отдельным от Эльсинора, другим по составу души.

У Сарнета и Тилька история Гамлета — тот случай, когда человек, рождённый и чувствующий себя поэтом, мучается и гибнет от того, что попал в токсичную для него среду. Крест, который он взвалил на себя — вольно или невольно — его миссия вправлять времени суставы. Труд неподъёмный, сверхчеловеческий, но герой Шекспира и в других его великих трагедиях берёт на себя непосильную миссию (не важно, со знаком плюс или минус она, исправить мир пытается только Гамлет, остальные, воображая себя сверхчеловеками, пытаются прогнуть мир под себя — и гибнут).

«Я наплевал на Датскую корону». (Владимир Высоцкий. «Мой Гамлет»).

Это же мог бы сказать о себе Гамлет — Тильк, А если он впаривает Полонию (Рейн Оя): «Я нуждаюсь в служебном повышении, покуда травка подрастёт — лошадка с голоду помрёт» — так ведь Гамлет с каждым разговаривает на том языке, который тот способен понять. Полония он давно раскусил. Тот фальшив насквозь. И сынок Лаэрт (Расмус Кальюярв) весь в него. У обоих длинные носы — как у Пиноккио. Носы лжецов. Отец и сын понимают друг друга с полуслова. Убийственно точна сцена, в которой Полоний даёт наставления уезжающему в Париж сыну. Лаэрт заранее знает, что скажет отец, и заканчивает каждую фразу за него.

(Этот кусочек текста, я собирался назвать «Отцы и сыновья», потому что в «Гамлете» три параллельных судьбы молодых людей, чьи отцы погибли насильственной смертью — и каждый из трёх переживает потерю и действует по-своему. Гамлет, Лаэрт и Фортинбрас. Но в постановке Сарнета нет Фортинбраса. Как нет и куда более значимых в структуре трагедии Розенкранца с Гильденстерном — режиссёр прекрасно обходится без них, Полоний такой же филистер, некоторые их реплики переданы ему, а ироническое предположение, будто в мире завелась советь, опустим, всем ведь известно, что это не так. А вот отношения сына с отцом, Гамлета с Призраком, здесь очень важны.)

Мы ведь очень мало знаем, каким королём был отец Гамлета. Воином, героем — вот и всё. (В английском спектакле, где Принца Датского играл Бенедикт Камбербэтч, Призрак Отца являлся в генеральском мундире и повелительно требовал отомстить.) У Райнера Сарнета отца и сына связывает настоящая любовь. Призрак в исполнении Гуйдо Кангура — усталый пожилой человек; при жизни — любящий и любимый отец. Когда (как в заправском хорроре; вспомним, что Райнер Сарнет снял первый эстонский фильм ужасов «Ноябрь»!) разверзается земля под крестом, откидывается крышка гроба и из могилы выходит Призрак, Гамлет обнимает его, поднимает вверх, гордясь своей силой, он счастлив от этой встречи (и как будто забывает, что имеет дело с пришельцем из загробного мира).

 

Мироощущение Принца и до того было надломлено. Отец умер, на троне тип, который пыжится изо всех сил, но величие его настолько пошлое и дутое! (Хотя это точка зрения Гамлета; на самом деле Клавдий Таави Тепленкова очень опасен — тот взгляд, который он бросает на Лаэрта, когда они договариваются убить Гамлета, страшен своей холодной проницательностью. Король видит, с кем имеет дело и как легко преступно манипулировать этим простаком.)

На грани

Мятущаяся и совестливая душа раздвоена, она может убить — когда совесть подскажет: «делай это!». Но когда приходит к нам право на убийство? И имеем ли мы такое право? Вопрос, на который не найти ответа.

В гениальном спектакле Някрошюса месть, внушённая Призраком, закончилась жатвой смерти, месть, пусть справедливая, опрокинула мир и нагромоздила гору трупов. Гамлет уже в Валгалле, в царстве льда, возвращал Отцу данную им перчатку. Сын выполнил рыцарский долг. Сделал, что должно, и было всё очень кроваво. Сгубил свою душу — Тебе от этого стало легче, Принц?

Гамлет, которого играет Урсель Тильк, всё острее чувствует своё одиночество. Только одному человеку он может довериться — Горацио. У Мяртена Метсавийра Горацио — истинный самурай, всецело преданный своему даймё (сюзерену). Они вдвоем движутся так, как в театре кабуки — идущие на битву воины. Однако в простой внешне и поразительно сложной внутренне структуре спектакля Горацио ещё и человек, спустившийся в Эльсинор сверху, из того мира творческого восприятия жизни, к которому принадлежит и Гамлет.

Мне кажется, что и этот Гамлет мог бы сказать о себе строками из гениального стихотворения Высоцкого:

Не нравился мне век, и люди в нём
Не нравились, — и я зарылся в книги.
Мой мозг, до знаний жадный как паук,
Всё постигал: недвижность и движенье, —
НО ТОЛКА НЕТ ОТ МЫСЛЕЙ И НАУК,
КОГДА ПОВСЮДУ — ИМ ОПРОВЕРЖЕНЬЕ.

Сколько лет Гамлет провёл в Виттенбергском университете? Мне кажется, что этот Гамлет — много. Сначала студентом, потом учёным, поэтом, сочинителем пьес, которые шли на сцене под другим именем: драматургия — слишком низменное поле деятельности для принца, но актёры были его друзьями. Этот Гамлет не хочет становиться королём, но обязан отомстить за отца и как минимум вправить мозги матери, которую любит, невзирая на то, что она сделала. Миссию свои выполнить. А на пути к цели — жертвы.

Я пролил кровь, как все, — и, как они,
Я не сумел от мести отказаться.

(Владимир Высоцкий. «Мой Гамлет»).

Офелия (Теэле Пярн) здесь жертва собственного безволия; как и брат, она привыкла, что ей манипулируют. Оставшись без манипулятора, она испытывает сильнейший стресс, её и без того неглубокое сознание совсем обмелело, один выход: сойти с ума. Сцена безумия решена — как и многие другие сцены спектакля на грани трагедии и фарса, жутковато — и трогательно. Офелия подкрадывается к королеве, задрав на голову юбку — словно играя в прятки. Если я не вижу, то и меня не видят. Как малый ребёнок.

 

Сарнет отдаёт дань шекспировскому умению переложить трагический сюжет уморительно смешными интермедиями, которые (в отличие от пьес других елизаветинских авторов) не выбивались из действия, а органично сочетались с магистральным сюжетом.. Актёры (Гуйдо Кангур и Иво Ууккиви) прибывают в Эльсинор в потешном виде: четыре ноги, накрытые куском ткани, и лошадиная голова. Когда 1-й Актёр (Кангур) заканчивает монолог о Гекубе, Гамлет снова надевает на него лошадиную голову. («Хватит! Ты своё сказал. Я поймал ту мысль, которая не давалась в руки». Мышление художника!) Перед тем, как сыграть перед двором «Убийство Гонзаго», 1-й Актёр аккуратно гасит сигару об край пепельницы. А когда разыгрывается отравление старого правителя, с пришедшего в ужас и негодование Клавдия слетает роскошный парик — ещё один фарсовый трюк на фоне драматичного разоблачения негодяя! Сцена с Могильщиком (Ууккиви) — великолепный образец шекспировской комической интермедии, Могильщик обращается со своим монологом к публике, задаёт ей загадки, снисходительно ожидает ответа (жаль, что никто не решился вступить с ним в диалог, как когда-то в театре «Глобус»). А сопровождает эту интермедию видео — мультфильм с развесёлой пляской скелетов.

Так как роли Розенкранца и Гильденстерна отсутствуют в спектакле, то Гамлета в Англию не отправляют. В конце второго акта Гамлет и Горацио уносятся куда-то вдаль, вдвоём на одном коне. И тут становится ясно, что означает этот символ. (Раньше, в сцене в спальне королевы, Призрак появлялся с игрушечной лошадкой-качалкой в руках, Гертруда его не видела, а для Гамлета это было напоминанием о тех днях, когда отец и мать любили друг друга, а он чувствовал себя самым счастливым ребёнком на свете.) Для кого-то (для Гертруды и Клавдия) лошадь олицетворяет власть, король и королева оседлали её, как оседлали Данию. А для Гамлета и Горацио это — символ творчества, Пегас, уносящий поэтов из страшного и мрачного Эльсинора. Ненадолго. До третьего акта.

 

Чистый лист, на который время наносит свои иероглифы

В третьем акте действие стремительно несётся к финалу. О поединке Гамлет и Лаэрт уславливаются прямо на кладбище, у могилы Офелии. Всё «промежуточное», способное затормозить развитие событий, опущено. Потому что:

Продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.

(Борис Пастернак).

Написанная в 1601–1604 годах трагедия с каждым представлением обрастает все новыми смыслами, вместе с Шекспиром её пишет время. Пишут создатели спектакля. И мы, сидящие в зале.

Недавно ушедший из жизни великий шекспировед Алексей Вадимович Бартошевич (1939–2025) говорил: «Содержание пьес Шекспира растёт и обновляется так же, как культурное сознание человечества. Это относится ко всякой классике, но к Шекспиру в особенности. Шекспир — это чистый лист, на который каждое время наносит свои иероглифы».

Но каждое ли время имеет право на Шекспира? Точнее, право на его трагедии. 10 лет назад или около того Алексей Вадимович приезжал в Таллинн, смотреть в THEATRUM’е «Короля Лира» с великолепным Лембитом Петерсоном в заглавной роли. Тогда он говорил: «Существует такое понятие, как право на трагедию. Не всякое поколение его имеет. Ведь к смерти, несчастьям, убийствам трагедия не сводится. В мелодрамах подчас крови льётся гораздо больше. Чтобы трагедия родилась на сцене или в литературе, нужна, с одной стороны, значительная личность, которой есть что утрачивать в душевном смысле, а с другой, необходимо, чтобы устройство мира было достойно трагической коллизии. Сейчас мы скорее живём во время трагигротеска,. Скажу немного грубо, но, мне думается, сегодня мы не тянем на «Гамлета».

Но с тех пор слишком многое изменилось. Великих личностей нет и не предвидится, но мир, в котором мы существуем, сегодня распадается, и шекспировская трагедия становится мгновенным слепком этого мира с его лихорадочным, хаотическим движением, с его фрагментарностью, с его бегом на месте, с его непредсказуемостью. Право на трагедию возвращается к нам. Хотя радоваться тут нечему.

В финале постановки Райнера Сарнета Горацио — единственный уцелевший персонаж — возносится вверх, чтобы поведать правду непосвящённым, то есть нам. Медленно вращается сцена, на которой выстроились все, кто убит, и Гамлет, стоя на пандусе, играет на саксофоне нежную прощальную мелодию. Расставаясь с миром живых так, как подобает творцу.

Дальнейшее — молчанье.

 

Читайте по теме:

Рецензия | «Хэмнет»: пока ещё не создан «Гамлет»

Игорь Круглов: Эльсинор на эстонской скале — как снимали «Гамлета»

Рецензия | «Tomba di Giulietta. Экскурсия»