Рецензия | «Тихая ночь, смертельная ночь» — Санта-Клаус приходит с топором

Под Рождество родители взяли с собой маленького Билли — навестить дедушку, который живёт в пансионате для престарелых. Мальчик инстинктивно чувствует, что этот визит окутан какой-то тайной. Папа с мамой говорят о чём-то непонятном; когда Билли позволяют войти к дедушке, тот подписывает завещание, начинает харкать кровью и умирает. В дороге на их машину нападает человек в костюме Санта-Клауса, он успевает топором раскроить голову мужчине и тяжело ранить женщину; уже умирая, та наносит нападавшему смертельную рану.

Замахнулись на святое!

Прошли годы. Теперь топором орудует повзрослевший Билли, убийства он совершает в костюме Санта-Клауса, в месяц адвента, до Рождества включительно.

Название фильма пародирует написанное по-немецки известнейшее рождественское песнопение: «Stille Nacht, heilige Nacht» («Тихая ночь, святая ночь»). Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это так, титры (декабрьские даты и «задания», которые получает Билли от своего «внутреннего голоса» Чарли) даны на немецком языке.

Топор в слэшере — самое то: название этого поджанра фильмов ужасов происходит от английского to slash (рубить с плеча). Центральный персонаж слэшера — убийца-психопат, маньяк, обычно он носит маску, ловко уходит от преследований; все свои злодейства совершает без какой-то внятной цели, просто из любви к искусству. И что характерно: при любом раскладе он гад, мерзавец и садист, а его жертвы, может, и не ангелы, но, в общем, люди как люди, не заслужившие столь ужасную участь.

 

Фильм Майка П. Нельсона — не первый, пародирующий название рождественской песни. Первую «Тихую ночь, смертельную ночь» снял в 1984 году Чарльз Селлер-младший. Было это в «золотой век» хоррора. (Само собой, тогда он к нам никак не мог попасть, несколько позже наши первые свидетели хоррора ознакомились с ним в частных видеосалонах.)

«Золотой век» слэшеров объяснялся тем, что на фоне тогдашнего скучноватого благополучия возник социальный спрос на щекочущую нервы кинопродукцию. (Помните песню из «Вокзала для двоих: «Живём мы что-то без азарта, однообразно, как в раю»? Мы-то никогда райской жизни не видывали, но там, где бурным потом хлынули на экран «ужастики», подобное однообразие имело место — и оно таки-да наскучило.) Однако картина Селлера в момент своего появления была воспринята как еретическая. Как покушение на святое. Во-первых, название. А во-вторых: как вы смеете делать Санта-Клауса убийцей? Отнимаете у детей веру в чудо! Да они, посмотрев ваш фильм, ночами станут просыпаться от кошмаров! Фильм в самом деле был жестоким, родители добились снятия его с экранов, но: гонишь в дверь — они (ужастики) в окно! Нашёлся продюсер выкупивший картину для кабельных каналов, она имела успех — и с 1987 по 2012 год было снято пять (!) ремейков на этот леденящий кровь сюжет. Во всех главный герой был воплощением Зла, стал он на этот путь по причине гибели родителей и ужасов детства в приёмной семье (тут уж подробности зависели от фантазии сценаристов).

 

С ног на голову

Во время выхода первой «Смертельной ночи» будущему режиссёру Майку П. Нельсону было пять лет. Родители, оберегая психику ребёнка, не сводили его на этот фильм, но мальчик видел рекламные плакаты и решил, что в этой картине добрый Санта-Клаус спасает попавших в беду детей, а так как враги слишком сильны, то ему приходится взять в руки топор. (Добро должно быть с кулаками — сказал поэт, а если кулаки не помогают, приходится брать в руки холодное, а то и огнестрельное оружие; этот вывод приходится делать самостоятельно.)

Детские впечатления — на всю жизнь! Майк П. Нельсон подрос, снял несколько ужастиков и вернулся к «Тихой (она же смертельная) ночи». Сохранив несколько основных сюжетных линий, режиссёр перевернул конфликт с ног на голову, частично поменяв местами Добро и Зло.

Потому что время изменилось.

Слэшеры то заполоняли экран, то оттеснялись в маргиналы кинематографа, но не исчезали никогда. Ровно год назад вышел первый эстонский слэшер «Бензопилы пели», братья Сандер, Пеэтер и Каур Мараны сделали его буквально «на коленке», за гроши (никто не решался финансировать их авантюру) — и собрали множество наград с фестивалей кинематографического трэша. «Хоррор» и сегодня востребован, но не потому, что адреналина нам не хватает. Скорее наоборот. Мы всё чаще замечаем, как обстановка в обществе становится всё напряжённее, нервознее и озлобленнее, мы постоянно узнаём о новых случаях бытового насилия, немотивированных преступлений, избиений, убийств и пр. — и слишком часто преступники отделываются сравнительно лёгким наказанием. И всё это на фоне происходящей в Украине войны, преступлений исламских убийств на Ближнем Востоке и совершенно непонятной поддержки, которую им оказывают разные «полезные (для кого?) идиоты». К властям доверия нет, но им на это плевать. Чувство безопасности утрачено. И слэшеры становятся странным терапевтическим средством для публики — они и пугают, и успокаивают — невероятностью происходящего и ставшим совершенно обязательным «чёрным юмором».

 

В ситуации тотальной утраты нравственных ориентиров очень легко поменять местами плюс с минусом. В историческом жанре (мы ведь говорим о кинематографе, не так ли?) — это проще простого. Не стану напоминать о том, как декабристов из героев-идеалистов превратили в разрушителей скреп и основ: сериал «Союз спасения» — откровенная конъюнктура, снятая под лозунгом Настасьи Ивановны из «Театрального романа»: «Мы против властей не бунтуем». Но вспомним фильм Гари Шора «Дракула» (2014), правитель с чудовищной репутацией, а с лёгкой руки то ли народных сказителей, то ли Брэма Стокера вообще вампир, предстал в нём самоотверженным патриотом, готовым на всё, чтобы защитить свою страну и свой народ (что, кстати, не так уж далеко от исторической истины).

В слэшере проделать такую операцию сложнее. Но Майк П. Нельсон смог.

Миссия карателя-одиночки

Билли Чэпмен в исполнении Роуэна Кэмпбелла — не страшный маньяк, а застенчивый — иногда до косноязычия и чуть ли не до немоты — парень, его даже можно принять за аутиста. Тем более что очень часто им руководит тот самый «внутренний голос Чарли». И это не раздвоение личности: Чарли действительно другой человек, но бесплотный, а потому — наделённый провидческими способностями. Он знает, кто в окружении Билли негодяй и руководит действиями парня — раз в год тот, надев костюм Санта-Клауса, совершает нечто, что условно можно назвать «зачисткой от негодяев». Такой, видите ли, санитар социума. Миссионер. Который понимает, что его миссия страшна и кровава, но что делать, если негодяи повсюду, и кроме тебя некому их покарать. (Санта-Клаус ведь не только приносит подарки хорошим детям, но и наказывает плохих. А его финский коллега Йоулупукки непослушного ребёнка мог утащить и сожрать!)

 

В маленьком городке, куда прибыл Билли, в последнее время действительно стали исчезать дети, но парень к этому не причастен. Билли устраивается подсобником в магазин подарков, которым владеют добродушный пожилой господин Дин Симс (Дэвид Браун) и его дочь Пэм (Руби Модайн). Там Билли приходится пережить сильный стресс: мистер Симс и Пэм уговаривают его надеть костюм Сана-Клауса и развлекать детишек: сажать их к себе на колени, задавать вопросы, всё как положено. Но облачение Санта-Клауса вызывает в Билли стремление к убийству, и он боится сорваться. Роуэн Кэмпбелл потрясающе проводит сцену диалога с невидимым Чарли — тот знает об инстинктах парня и внушает ему: не делай зла, ты можешь, ты справишься. И Билл с огромным трудом берёт себя в руки.

Переформатирование матрицы слэшера режиссёр проводит через отношения Билли с Пэм. Оказывается, у парня и девушки есть нечто общее: мать Пэм и её сестры умерли от эпилептического припадка за рулём. (У обоих — чувство внезапной угрозы, которая исходит непонятно откуда, но обязательно — на шоссе!)

Пэм предлагает Биллу съездить на детский хоккей, где играет её племянник. Там им встречается хамоватая тетка Дэффи Андерсон (Шэрон Бейджер). У Билли она сразу оказывается на заметке. (Точнее, «Чарли» обращает внимание парня на неё.) Но тут дети начинают издеваться над племянником Пэм: мол, у тебя розовая клюшка, значит, ты гей. Валят его на лёд и бьют. Пэм, схватив клюшку, обрушивается на них. «У меня чувство, будто во мне сидит кто-то ещё!» — скажет потом она. Её охватывает приступ жестокости, когда она видит несправедливость. Т. е. она внутренне готова к тому, чтобы стать партнёршей Билла.

И она же задаёт Билли вопрос, который обращён, скорее, не к нему, а к зрителям: «Почему хорошие люди совершают плохие поступки?»

 

По Майку П. Нельсону Билли и Пэм — хорошие люди. И поэтому любовный треугольник, практически обязательный для жанра, здесь тоже перевёрнут. Третья сторона его, как правило, — это хороший, но невыразительный, склонный к занудству молодой человек, который сильно проигрывает в сравнении с обольстительным маньяком — но именно ему положено спасти героиню в тот момент, когда злодей уже заносит над ней топор. Здесь этот третий — полицейский Макс (Дэвид Томлинсон), который почти весь фильм делает то, что предписано подобному мистеру Очевидность, но в финале именно он оказывается воплощением всего тёмного.

А Билли, выполняя свою миссию, надевает костюм Санты, вооружается топором и по наводке своего «Чарли» уничтожает злодеев — убийц, торговцев наркотиками и даже местных нацистов. Чарли отправляет его на какую-то закрытую вечеринку, здесь всюду свастики, все мужчины — в костюмах Санта-Клауса — подымают тосты за власть белых, за «белое Рождество», а верховодит ими та самая злобная тётка Дэффи Андерсон в эсесовской фуражке и с пистолет-пулемётом в руках. Потом, когда начнется резня, она будет строчить из своего оружия до тех пор, пока топор Билли не раскроит ей голову. (Не понимаю, почему реквизиторы не озаботились «шмайссером» и вручили ей что-то вроде тех стволов, из которых стреляли гангстеры в фильме «В джазе только девушки»?)

 

 

«Тихая ночь…» всё же трэш. На последнюю, ключевую сцену, в которой Билли и Пэм проникают в дом маньяка, похитившего детей, и спасают их, у создателей фильма не хватило то ли фантазии, то ли финансирования — и эпизод получился не то чтобы не страшным, да нет, жути в нём было достаточно, но каким-то скомканным. Зато в финале мы узнаем, откуда взялся «Чарли» и как миссия Санта-Клауса передаётся от умирающего мстителя к тому, кто станет на его место. Миссия передаётся через предсмертное рукопожатие. (Что-то вроде укуса вампира?)

Но ужасы в сторону. Эта картина выходит за рамки, в которых умещается рядовой слэшер. В ней идёт речь о миссии, которую берёт на себя герой-одиночка, чтобы восстанавливать справедливость. О маниакальном стремлении исправлять мир. Билли — социально полезный маньяк? Вот в чём вопрос! Если общество не в состоянии покарать злодея, власти не могут или, скорее, не хотят, а те, кто достоин кары, процветают, то сделать это обязан я. Типичный голливудский сюжет — только в костюме Санта-Клауса и с примесью мистики.

Почему только голливудский?

Одержимость синдромом правосудия — общечеловеческое свойство. Вспомните Деточкина: он тоже восстанавливал справедливость незаконными методами. Только его методы были бескровными. Но и он руководствовался девизом того героя, которого, если помните, сыграл на любительской сцене: «Век расшатался — и скверней всего, что должен я восстановить его».

Но кто осмелится взять на себя обязанности мстителя?

До чего же провокационный фильм снял Майк П. Нельсон, упрятав в одеяние Санта-Клауса вопросы, на которых нет ответа. Но, уходя из кинотеатра в ночную тьму, ты поневоле задаёшь себе эти вопросы.

Читайте по теме:

PÖFF-2022: от Scooter и бразильской страсти до литовской «резни бензопилой»