Депортация Давида Арутюняна, беседа с его супругой Агнешкой Л.

— Расскажите о Давиде и о вашей семье.

А.Л.: Давид родился в Ереване, и в три года родители привезли его в Эстонскую ССР, где он и вырос. Эстонский язык стал его вторым родным. Мы оба — волонтёры-зоозащитники, помогаем животным, я с ним так и познакомилась. Мы жили на две страны — в Польше и Эстонии. Я сама — этническая полька. В последние годы мы жили в основном в Польше: после смерти папы здоровье моей мамы сильно ухудшилось, у неё болезнь Паркинсона, ей требуется постоянный, круглосуточный уход. Поэтому мы забрали маму к себе. Давид очень помогал мне, фактически взяв все заботы о ней на себя и делая её жизнь максимально комфортной в её состоянии.

— Почему у Давида российское гражданство?

А.Л.: Давид получил гражданство Российской Федерации по бытовым, а не политическим причинам. Он родился в Советском Союзе, в Ереване, и после его распада, как и многие люди его поколения, оказался в ситуации, когда нужно было выбирать гражданство. На тот момент получение российского было самым простым вариантом. Это решение принималось из практических соображений — для возможности жить, работать и свободно передвигаться, а не из-за каких-то политических взглядов.

— Расскажите о службе Давида в российской армии и о той самой фотографии в военной форме.

А.Л.: Служба в армии была его детской мечтой. Он проходил службу в Калининграде с 2019 года. Я была против — всё-таки это два года жизни, — но он объяснил, что это дань уважения, форма благодарности тем, кто когда-то сражался с фашизмом и победил. У самого Давида в роду есть ветераны войны, в том числе те, кто погиб на фронте, пропал без вести или пережил блокаду Ленинграда. После армии он вернулся ко мне в Польшу.

— Вы видели публикации в эстонских СМИ. Прокомментируйте их.

А.Л.: Распространяемая сейчас в медиа информация не соответствует действительности, и я хочу сказать следующее.

Первое: Давид никогда — ни публично, ни в частных разговорах — не поддерживал военные действия на Украине.
Второе: он никогда не называл войну на Украине «СВО» и не делал на эту тему никаких публикаций.
Третье: утверждения о «фотографиях, прославляющих войну», тоже не соответствуют реальности. Единственное выделяющееся фото — это снимок, сделанный несколько лет назад на Девятое мая. Это было частное памятное мероприятие. На фотографии нет никаких призывов, лозунгов или политических символов в поддержку происходящих событий. Использование этой фотографии как доказательства поддержки Давидом войны является манипуляцией.

Человека без суда, без доказательств публично объявили опасным, не дав возможности защититься. Я хочу, чтобы вы воспринимали эту ситуацию как вопрос прав человека, а не политической пропаганды.

И ещё о той злополучной фотографии. Давид имел неосторожность опубликовать её в открытом доступе. За это его вызвали в полицию, где сказали: закон изменился, и это теперь нарушение, удалите фото из общественного пространства. Давида также оштрафовали, штраф он заплатил, и на этом тема была исчерпана.

— Расскажите подробности депортации из Польши.

А.Л.: Всё началось в Польше. Мы планировали осесть у меня на родине, в том числе из-за ухудшения здоровья мамы. У Давида был эстонский постоянный вид на жительство, но в польской миграционной службе ему посоветовали подать заявление на временный вид на жительство в Польше, чтобы со временем сделать его постоянным и в перспективе подать на гражданство. Что Давид и сделал. Тогда мы ещё не знали, что приглашаем беду в дом.

После почти двух лет ожидания он получил отказ в разрешении на пребывание. В решении указали, что причиной стало внесение Давида в список нежелательных лиц по линии польских служб безопасности — без объяснения причин, они были засекречены. Сами пограничники удивлялись этому решению и говорили, что не видят оснований для депортации, но формально были обязаны начать процедуру. Несколько месяцев решение откладывалось из-за отсутствия доказательств. После возвращения Давида в Польшу у него изъяли паспорт, ввели обязанность регулярной явки, а спустя два месяца его задержали и поместили в закрытый центр по решению суда, который также не имел доступа к секретным материалам. Через неделю Давида вывезли к границе с Россией (в Калининград) и очень грубо «попрощались».

— Как Давид вернулся в Эстонию?

А.Л.: В России у Давида никого нет, его домом всегда была Эстония. К счастью, в Калининграде у нас была хорошая знакомая по волонтёрскому движению зоозащитников. Она помогла ему деньгами и посадила на самолёт до Санкт-Петербурга, откуда он уже поехал домой, в Эстонию.

— Были проблемы на эстонской границе?

А.Л.: Нет. Его совершенно спокойно пропустили. Хотя в системе он числился как нежелательный иностранец для Шенгенской зоны, эстонские пограничники сказали, что раз у Давида есть постоянный вид на жительство, выданный в Эстонии, то решение о запрете на въезд в Шенген могут принимать только они.

— Что было дальше?

А.Л.: Давид работал и жил в Эстонии у родителей, материально помогая мне с мамой. Он наш единственный кормилец. Я сама учусь в музыкальной академии и ухаживаю за мамой, поэтому работать не могу, а пенсия у мамы очень маленькая — около 500 евро. Но по возможности мы приезжали к нему.

— Расскажите, что знаете, о его депортации из Эстонии.

А.Л.: Скажу то, что знаю только со слов Давида и его родителей. Вчера его вызвали в полицию, сказав, что с ним хочет поговорить сотрудник КаПо. Пришедший сотрудник заявил, что принято решение о депортации из-за подозрения в шпионской деятельности, так как он, по мнению спецслужб, «слишком часто ездит в Россию» (Давид действительно часто посещал Печорский монастырь как православный паломник), а это, по их мнению, подозрительно. Его отвезли к родителям, дали собрать небольшую сумку с самым необходимым и в виде исключения разрешили взять с собой тридцать евро наличными. После этого отвезли к границе с Россией.

(А.Б.: Мне как человеку, мыслящему логически, это совершенно дико. Презумпция невиновности, основанная на четвёртом законе логики, гласит: бремя доказательства вины лежит на том, кто обвиняет. Нельзя вот так голословно обвинить человека, а он пусть оправдывается. Нельзя, но, видимо, есть исключения, а отсутствие фактов можно прикрыть их «секретностью».)

— Как его встретили и где он сейчас?

А.Л.: Его встретили с пониманием и сочувствием. Поскольку в России у Давида никого нет, он остановился в приграничном городке в дешёвом мотеле, где пока и находится.

Послесловие 

А.Б. Часто за проходной новостной строкой в СМИ скрыта настоящая человеческая трагедия. Соприкасаясь с ней даже косвенно, понимаешь, насколько этот мир глуп и груб. Есть выражение: «Закон суров, но это закон» — оно подразумевает порой жестокую беспристрастность государства. Но за вывеской государственной власти прячутся живые люди, принимающие конкретные решения. Их действия часто ломают кости, судьбы и жизни других. И не так уж редко они это делают, чтобы продвинуться по службе, поставить галочку, выполнить «норматив» по разоблачённым «врагам государства» — примеров в истории много. А бывает, человек ответил на оскорбление чиновника, не смог покорно склонить голову и промолчать, — и ему так отомстили.

Знаете, что меня радует в таких скорбных обстоятельствах? Что когда-нибудь всё это лично для меня прекратится. Мудрец сказал: «Только мёртвые видели конец войны и зла». А моя борьба с taedium vitae с каждым годом становится всё тяжелее. Я уже ни во что не верю, но надеюсь, что Агнешка и Давид снова будут вместе и проживут долгую, счастливую жизнь.

P.S. Поскольку есть люди, которые не способны на простую арифметику и не могут прикинуть примерный возраст Давида в 2019 году, когда он пошёл служить, и удивляются, почему он служил два года, а не один, — поясняю: он пошёл не по срочному призыву, а заключил контракт. Кроме того, россияне, постоянно проживающие за границей, не являются военнообязанными (статья 8 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе»).

И это был не способ заработать «сказочное богатство»: даже по меркам небогатой Восточной Европы зарплаты по контракту были таковы, что «не шибко разгуляешься».