Григорян: Полвека в Эстонии. Часть 53

Часть 52

23 марта 1990 года в Тарту состоялся XX съезд Коммунистической партии Эстонии, где мне впервые довелось выступить в роли делегата партийного съезда. Перед КПЭ стояла сложная задача — кардинально изменить свою деятельность, чтобы соответствовать вызовам времени.

В партии, разделённой почти поровну между эстонцами и представителями других народов (среди руководства две трети составляли эстонцы), существовал широкий спектр идей и взглядов, часто противоречащих друг другу. Такое разнообразие породило среди населения популярную шутку, что КПЭ напоминает «церковь, пытающуюся объединить дерущихся вассалов под одной крышей».

В это время Народный фронт Эстонии стремительно набирал популярность, значительно опережая КПЭ по уровню общественной поддержки. Причиной этого стал массовый переход представителей научной и творческой интеллигенции, активных общественных деятелей и юристов из КПЭ в Народный фронт, который воспринимался как более современная и прогрессивная альтернатива традиционным партийным структурам. Со временем число беспартийных сторонников Народного фронта также резко увеличилось, что укрепило его влияние на политическую жизнь страны.

К этому моменту в КПЭ сложились три основные группировки:

1. Сторонники Народного фронта и независимости Эстонии — убеждённые сторонники отделения от КПСС и создания независимой партии в рамках суверенной Эстонии.

2. Центристская группа, возглавляемая первым секретарём ЦК КПЭ Вайно Вялясом, выступала за обновлённую федерацию и сохранение Эстонии в составе СССР, но с улучшенными условиями автономии. Со временем, однако, их взгляды начали сближаться с позицией сторонников независимости.

3. Коммунисты на платформе КПСС — преданные идеям кремлёвского руководства, сохранявшие верность традиционным установкам и принципам КПСС.

XX съезд стал последним для Коммунистической партии Эстонии как единой политической силы. В последующие годы, особенно после провозглашения независимости Эстонии в 1991 году, её фракции постепенно утратили влияние, а коммунистическая идеология была вытеснена новыми политическими движениями и партиями. Эти события стали поворотным моментом для всей эстонской политической сцены и завершили эпоху КПЭ как влиятельной партии в истории Эстонии.

Третья группа, состоявшая из ортодоксальных коммунистов, оставшихся верными идеологии КПСС и жёсткой связи с Москвой. Её представители выступали против национальных реформ и поддерживали сохранение Эстонии в составе Советского Союза. Они рассматривали СССР как гарант стабильности и безопасности, а также как средство сдерживания роста националистических и антироссийских настроений. Прокремлёвская фракция ориентировалась в основном на русскоязычное население Эстонии и пыталась мобилизовать его в поддержку советского порядка.

На ХХ съезде большинство членов партии во главе с Вайно Вялясом поддержали идею суверенитета Эстонии и объявили о выходе Коммунистической партии Эстонии из состава КПСС. Первым секретарём новой независимой партии, названной «Коммунистическая партия (самостоятельная) Эстонии», был избран Энн-Арно Силлари, который руководил её XXI (26 января 1991 года) и XXII (28 ноября 1992 года) съездами.

Треть делегатов ХХ съезда КПЭ, несогласных с объявлением самостоятельности партии, в июне 1990 года, приняв название Коммунистическая партия Эстонии (КПСС) (Eestimaa Kommunistlik Partei (NLKP)), отделилась. На 21-м съезде КПЭ (КПСС), проходившем 15 декабря 1990 года, первым секретарём ЦК был избран Лембит Аннус. Его линия была направлена на сохранение советского порядка и сопротивление процессам, ведущим к отделению Эстонии от СССР.

Ещё в печально известном «Заявлении ЦК КПСС о положении в Советской Прибалтике» говорилось: «Настал час, когда каждый коммунист должен занять принципиальную партийную позицию и действовать так, чтобы честь и совесть его оставались чисты перед народом сейчас и перед будущими поколениями». Каждый член партии получал возможность самостоятельного выбора. Он мог принимать решения, определять свои действия и предпочтения без принуждения и давления со стороны других.

С момента создания Народного фронта Эстонии я понял, что моё пребывание в КПСС утратило смысл. Ещё в 1936 году Лев Троцкий, оценивая суть сталинизма и советской власти, отмечал, что «революция выродилась в тоталитарную диктатуру, поддерживаемую усилиями нового класса советской бюрократии». Он описывал советское руководство как «лживую и циничную касту», подчёркивая, что «сталинизм и фашизм представляют собой симметричные явления».

Причины выхода из партии обычно складываются из сочетания идеологических, личных и внешних факторов, которые делают дальнейшее членство нежелательным или бессмысленным. Наблюдая за действиями ЦК КПСС и его высшего руководства, я всё чаще вспоминал народную мудрость: «красная корова не поменяет своей шкуры». Это выражение в данном контексте означает, что политические структуры и идеологии, несмотря на смену риторики или внешнего облика, по сути, остаются прежними.

Сталинизм и коммунистическая идеология Кремля, несмотря на внешние изменения и косметический ремонт, сохраняли свою истинную сущность и методы. В знак уважения к памяти Андрея Сахарова я принял решение выйти из состава КП Эстонии в день его рождения и сосредоточить все усилия на работе в Народном фронте Эстонии.

22 мая 1990 года я отнёс своё заявление в партком Тартуского университета и передал его, вместе с партийным билетом, секретарю парторганизации Паулю Кенкману лично в руки, чтобы он больше не переживал, что «я буду настраивать эстонский народ против его любимой коммунистической партии».

Таким образом, я добровольно и по собственному желанию вышел из рядов КПСС, в которую когда-то вступил с таким трудом. В своём заявлении я изложил чёткие мотивы и причины своего решения.

Привожу полный текст:
«В партийную организацию Тартуского университета
от члена КПСС с 1975 года Григоряна Рафика Григорьевича
Заявление
Эволюция жизни в стране показывает, что главным тормозом социального прогресса является Коммунистическая партия, которая в лице её вышестоящих руководящих органов не желает отказываться от догматизированного марксизма-ленинизма, имперской национальной политики и казарменно-бюрократического социализма.
Не желая в дальнейшем нести ответственность за действия КПСС, я прошу считать меня вышедшим из рядов Коммунистической партии Советского Союза.
22.05.1990 г. Подпись»

Сегодня, как историк, я могу лишь сожалеть о том, что тогда сдал партийный билет — его можно было бы сохранить как исторический документ, на память.

Моё решение выйти из рядов Коммунистической партии было частью общего протеста против антинародных и манипулятивных действий Кремля. Многие люди начали осознавать, что их взгляды больше не совпадают с курсом КПСС, особенно в условиях стремления народов к свободе, независимости и демократическим преобразованиям.

Это было важное и личное решение, которое отражало моё понимание политической ситуации и желание внести свой вклад в будущее республики. Я осознанно связал свою жизнь и судьбу с будущим Эстонского государства.

На тот момент в КП Эстонии состояло 105 614 членов и кандидатов в члены партии, из которых 52 993 (49,85%) были эстонцами, 41 047 (38,6%) — русскими, 5 352 (5,0%) — украинцами, 2 696 (2,5%) — белорусами, 1 063 (1,0%) — евреями, 959 (0,9%) — финнами, 325 (0,3%) — татарами, 213 (0,2%) — армянами, 204 (0,2%) — поляками, 193 (0,2%) — латышами, 141 (0,1%) — литовцами, 115 (0,1%) — чувашами, 115 (0,1%) — немцами, 106 (0,1%) — азербайджанцами, 103 (0,1%) — мордвинами, 100 (0,1%) — карелами. Всего в КП Эстонии состояли представители 72 национальностей.

Наибольшее количество эстонцев было в Тартуской организации КПЭ — 59,7%, в Таллине же из членов партии 32,3% составили эстонцы, а 67,6% — неэстонцы. Меньше всего коммунистов-эстонцев было в Нарве — 2,9%, и в Силламяэ — 1,3%. В районах процент эстонцев в партии был значительно выше, составляя примерно 80–90%.

Многие коммунисты уже состояли в других партиях, общественных организациях и движениях, порой противостоящих друг другу. Только в 1989 году из рядов КПЭ вышло 4 862 человека, а 1 510 было исключено, то есть всего 6 372 члена партии покинули организацию.

Это ясно указывает на стремительный распад КП Эстонии, особенно после того, как Верховный Совет Эстонской ССР 23 февраля 1990 года отменил шестую статью Конституции, которая закрепляла руководящую роль компартии в республике.

Распад КП Эстонии был закономерным процессом, ставшим следствием множества факторов — как внутренних, так и внешних. Этот процесс был частью общего кризиса советской системы и перестройки, которая затронула все республики СССР в конце 1980-х — начале 1990-х годов.

КП Эстонии оказалась неспособной ответить на вызовы времени, адаптироваться к новым политическим реалиям и переориентироваться на местные интересы.

Народный фронт Эстонии, Комитет граждан и другие партии и движения, за исключением Интерфронта, активно выступали за независимость республики от СССР, решительно отвергая идеологию КПСС. Эти силы пользовались значительной поддержкой населения, особенно среди эстонцев.

В последние десятилетия политические тенденции в мире сдвинулись в сторону более правых позиций, чему способствовали рост популизма и национализма.

Правые партии активнее продвигают национальные интересы, мобилизуя широкие слои населения на борьбу против миграции. Они выступают за сохранение традиционных ценностей, укрепление этнической идентичности и часто используют страхи и фобии, а также популистские методы для привлечения сторонников. Эти подходы находят отклик даже среди тех, кто традиционно поддерживал левые силы.

В начале 1990-х годов, блуждая, словно «ёжик в тумане», КП Эстонии, несмотря на попытки двигаться к компромиссу с националистами, всё равно оставалась для многих эстонцев символом репрессий и советизации.

Этот «шлейф» сохраняется за левыми партиями и по сей день, объединяя как положительные, так и негативные аспекты прошлого, что влияет на восприятие современных левых движений.

Если подвергнуть период начала 1990-х годов и последующее время критической ревизии, то, как мне кажется, «правое» и «левое» просто переменились местами: «левое» стало синонимом произвола, деспотизма, унижения человека, «правое» — символом стремления к достойному человеческому существованию; словом, правое стало добром, левое — злом.

Для многих людей левые партии ассоциируются с советской системой, которая ограничивала свободу слова, подавляла инакомыслие и использовала репрессивные методы для поддержания власти. Это историческое наследие до сих пор негативно сказывается на доверии к левым партиям.

Слово «коммунизм» стало почти ругательным и нередко ассоциируется с фашизмом. Многие эстонские политики боятся признать, что в прошлом были коммунистами, и этот период из их биографии часто исключается, как вычеркнуты 50 лет советской власти из истории эстонского народа.

Норвежский исследователь Поль Колсто в своей капитальной работе «Русские в бывших советских республиках» приводит любопытную статистику представительства во властных структурах ЭССР с 1955 по 1972 год.

На всех руководящих постах подавляющее преимущество имели этнические эстонцы. Так, в секретариате КПЭ их было 79,2%, в Совете министров — 94,4%. Места первого секретаря ЦК КПЭ, Таллиннского горкома партии, первого секретаря комсомола и председателя Совета министров в этот период всегда занимали эстонцы. Единственное исключение — КГБ, где была выбрана «золотая середина»: в половине случаев «главными чекистами» Эстонии разных лет были неэстонцы.

Правые партии чаще склонны избегать обсуждения этих проблем, а представителей левых партий слишком мало.

Многие левые партии не имеют даже чёткой программы действий, способной эффективно ответить на многие актуальные вызовы, что снижает их привлекательность для широкой аудитории.

Нередко левые партии продолжают использовать старую риторику против рынка и капитализма, что отталкивает часть населения, видящего в капитализме гарантии личных свобод и успеха.

Для того чтобы новые левые движения стали более привлекательными, они должны предложить гибкий и менее радикальный подход, акцентируя внимание на умеренном и «умном» государственном регулировании, а не на жёстком контроле. Такой подход поможет создать более современный имидж и улучшить восприятие среди людей.

Подобное регулирование фокусируется на создании условий для развития и инноваций, поддержке экономической активности и социальной справедливости, без жёстких ограничений.

В экономике это не подразумевает прямое вмешательство в рынок, а создаёт стимулы для компаний и граждан. Это может быть система субсидий и налоговых льгот для устойчивых практик или создание условий для развития совместных проектов в частном и государственном секторах.

В сфере образования государство должно не ограничивать жёсткими правилами, а создавать условия для развития знаний и навыков, способствовать свободному выбору каждого человека. Школа должна быть аполитичной, обеспечивать объективность, разнообразие мнений и уважение к убеждениям учеников.

Необходимо создать образовательную среду, где обсуждаются актуальные проблемы, а не ведётся политическая борьба за внедрение в сознание той или иной идеологии, замаскированной под «нарративы».

Также важно учитывать индивидуальные потребности учащихся, адаптировать учебные планы, внедрять проектные и исследовательские формы работы, чтобы каждый мог развивать свои сильные стороны.

«Умное» регулирование должно включать в себя социальные меры, ориентированные на конкретные ситуации. Например, программы переквалификации для безработных или поддержка малых предпринимателей.

Эти меры должны опираться на реальные потребности и интересы людей, а не на политические амбиции партий или их харизматичных лидеров.

продолжение следует…