Русаков: Закон о гибкой бедности

Вчера парламент Эстонии принял в третьем чтении поправки к Закону о трудовом договоре. Законопроект был поддержан 44 голосами — исключительно депутатами от партий правящей коалиции. Ни один представитель оппозиции за него не проголосовал.

В чём суть законопроекта? Он вводит так называемое гибкое рабочее время. Минимальная рабочая нагрузка при этом составляет 10 часов в неделю, а минимальная оплата за каждый час — не менее 1,2 от установленной правительством минимальной почасовой ставки. Если сейчас минимальная оплата часа составляет 5,31 евро, то с применением коэффициента 1,2 она увеличивается до 6,37 евро. При минимальной нагрузке заработная плата в месяц составит: 10 × 4,35 × 6,37 = 277 евро. Это меньше пособия по безработице, которое сегодня составляет 457,87 евро за 31 день.

Законопроект предусматривает, что при наличии работы количество часов может быть увеличено — вплоть до полной занятости (40 часов в неделю). В этом, собственно, и заключается “гибкость” данной модели: она крайне удобна для работодателя и фактически превращает работника в полубезработного, постоянно находящегося в режиме неопределённости.

Как подобные ситуации регулировались до принятия поправок? Согласно ч. 1 ст. 37 Закона о трудовом договоре, если по не зависящим от работодателя причинам он не может предоставить работу в оговорённом объёме, допускается временное уменьшение вознаграждения — на срок до трёх месяцев в течение 12-месячного периода — до разумного размера, но не ниже минимальной ставки оплаты труда. Таким образом, сокращение объёма работы и оплаты рассматривалось как крайняя и временная мера. С принятием поправок такая ситуация становится нормой.

Кроме того, ст. 35 Закона о трудовом договоре предусматривает обязанность работодателя выплачивать среднюю заработную плату в случае, если работа не была предоставлена.

Формально эти нормы сохраняются, однако они не распространяются на работников с гибким рабочим временем. В результате появляется особая категория занятых с ограниченным объёмом трудовых гарантий. По сути, это промежуточное состояние между полноценной занятостью и безработицей. Статистически число безработных может сократиться, но фактически, работающие с гибким рабочим временем могут оказаться ещё в худшем положении чем безработные. Безработные по крайней мере не должны работать, при этом получая пособие по безработице или даже страховые выплаты в размере 50-60% от последней зарплаты.

Законопроект рассматривался парламентом дважды. В первый раз президент отказался его провозглашать. Однако причиной стало не содержание поправок и не возможное ограничение прав работников. Глава государства указал на то, что текст закона был изменён уже после его принятия парламентом, фактически речь шла о техническом нарушении процедуры. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы весь процесс был запущен заново.

Против поправок активно выступали профсоюзы, однако их позиция была проигнорирована. Впрочем, это неудивительно: в Эстонии профсоюзное движение во многом носит формальный характер. Лишь 5,6% работников состоят в профсоюзах, тогда как в объединения работодателей входит 67,1% фирм. В таких условиях баланс сил изначально смещён, и социальный диалог оказывается фикцией.

В итоге можно констатировать, что Эстония продолжила устойчивый тренд на ограничение прав работников. Если проследить эволюцию трудового законодательства — от КЗоТа ЭССР через Закон о трудовом договоре 1992 года к действующему закону 2009 года, — то каждый новый этап оставляет работнику всё меньше гарантий. Если же и происходят положительные изменения, то, как правило, под давлением европейских директив. Но это уже тема для отдельного разговора.