Меншиковы мильёны
То, что Меншиков брал из казны и брал много, есть факт. Подсчитать эти суммы нереально было и тогда, и уж тем более сейчас. Но, судя по фактам и косвенным доказательствам, дела обстоят не столь однозначно, как было принято считать на протяжении столетий.
Зарабатывал светлейший князь многими способами, однако основной доход получал по двум основным направлениям деятельности:
– как генерал-губернатор Санкт-Петербурга (распоряжался подрядами, многие из которых через посредников попадали на выполнение промыслам, конечным владельцем которых был он сам);
– как один из военачальников (схема та же, но с подрядами для армии).
Начиная с середины 1710-х годов фаворит Петра Великого практически без перерыва находился под следствием о различных злоупотреблениях. Вину Меншикова доказывали, но он отделывался штрафами за те дела, которые другим стоили головы.
Так в чём же дело? В чём причина такого высочайшего снисхождения к вору и казнокраду?
Ответ, казалось бы, лежит на поверхности: Меншиков ходил в любимцах у Петра, вот и вся недолга. Но, похоже, дело не только в этом…
Во-первых, светлейший князь не был единственным, кто «путал личный карман с государственным». Воровали тогда многие — почти все сподвижники Петра. В какой-то степени именно Пётр первым начал борьбу с этим злом. Раньше «посулы», то есть взятки, были, в общем-то, делом нормальным: чиновники не имели жалованья как такового и жили за счёт этих самых посулов. Первый российский император ввёл для чиновников жалованье, решив бороться с казнокрадством. Но в общественном сознании присвоение казённых денег ещё долгие годы не воспринималось как что-то вопиющее.
Во-вторых, Меншиков не только брал, но и… вкладывал в бюджет собственные средства. Например, опекаемый им Ингерманландский полк вместе с уставным головным убором — треуголкой — имел ещё и тёплый зимний картуз, оплаченный из личных денег князя. Во время Померанской кампании Меншиков издержал из собственных средств 27 тыс. рублей на приобретение армейских палаток и 21 тыс. рублей — на провиант.
Долгое время Меншиков самостоятельно вёл военные действия в Европе, а также активно лоббировал российские интересы при иностранных дворах. Очевидно, что при этом имели место весьма деликатные статьи расходов — такие, как подкуп чужестранных чиновников, содержание шпионов и подарки важным лицам.
Вспомним знаменитые аферы, когда поставки продовольствия в армию шли через подставные подряды, на чём наживался и светлейший князь, и множество чиновников самых разных рангов: когда Александр Данилович защищался на суде, то говорил, что он и брал, и своё вкладывал: «Давайте это учтём!»
Принято ругать Меншикова за излишнюю роскошь — дескать, не по чину такие хоромы, когда царь-плотник живёт в деревянной избушке. Считается, что дворец Меншикова в столице был построен и обставлен за счёт казны.
И вот тут возникает в-третьих: дворец князя регулярно использовался для государственных целей — царь проводил в нём разные церемонии, встречал послов, организовывал ассамблеи. Здесь он играл свадьбу своей племянницы Анны Иоанновны с герцогом Курляндским, здесь же часто и подолгу жил сам Пётр и другие члены царской фамилии.
То есть фактически монарх использовал частное имущество Меншикова как своё собственное. Поэтому хозяину дома надлежало содержать дворец не только в образцовом порядке, но и поистине в царской роскоши. Пётр как-то раз даже отходил тростью своего «птенца» только за то, что у того в доме на стенах висели… дешёвые убогие шпалеры.
Тогда, если человек предоставляет свой дворец в распоряжение государя, почему бы ему действительно за казённый счёт не купить изразцовую плитку в Голландии или дорогую мебель во Франции? Ведь государственная резиденция должна оплачиваться из бюджета. Царь же велел платить хозяину, что было очень и очень накладно. Вот Меншиков и брал деньги из казны. Правда, потом приходилось «каяться»: «Казённые деньги тратил ради вашего, Мин Херц, интересу и для чести вашей же на содержание своего дому».
В-четвёртых, «несметные» сокровища Меншикова могли появиться от того, что царь позволял своему фавориту пользоваться государственными ресурсами, но в итоге большая часть видимых богатств светлейшего князя на самом деле принадлежала царю, то есть как раз государству.
В пользу этой версии можно сослаться на дневник датского посланника при русском дворе Юста Юля. Рассказывая о судьбе датчанина Бутенанта фон Розенбуша (1710 г.), у которого Меншиков, как сообщал Юль, «отобрал» чугунный и медный заводы под Олонцом (необходимые для вооружения русской армии), он не исключал, что за этим стоял сам царь.
«Очень может быть, что доходами с этих заводов, равно как и с имущества, отнятого князем Меншиковым у многих других лиц, пользуется сам царь. [Вообще] он только прикидывается сторонником законности, и, когда совершается [какая-нибудь] несправедливость, князь должен [только] отвлекать на себя ненависть пострадавших», — предполагал Юль.
По его мнению, «если бы князь [Меншиков действительно] обладал всем, что в России считается его собственностью, то доходы его достигали бы нескольких миллионов [рублей]». Между тем, подчёркивал он далее, «невероятно, чтобы такой правитель, как царь, крайне нуждающийся в средствах для ведения войны и столь же скупой для самого себя, как какой-нибудь бедняк-простолюдин, решился одарить кого-либо подобным богатством».
Датский дипломат свидетельствовал:
«Когда царь не хочет заплатить заслуженного содержания какому-либо офицеру или [не хочет] оказать ему защиты, [то] говорит, что сам он всего генерал-лейтенант, и направляет [офицера] к фельдмаршалу князю [Меншикову]; [но] когда проситель является к князю, последний уже предупреждён и поступает [так], как ему кажется выгоднее. Если бедняк снова идёт к царю, то [его величество] обещается поговорить с [Меншиковым], делает даже вид, что гневается на [князя] за то, что нуждающийся остаётся без помощи, но всё [это одно] притворство.
У государя этого есть сей порок, весьма затемняющий его добрую славу. В других отношениях [царь] достоин бесчисленных похвал, [а] именно [можно про него сказать], что он храбр, рассудителен, благочестив, поклонник наук, трудолюбив, прилежен и поистине неутомим. Но когда [выдается случай] нажить деньги, [он] забывает всё».
Его предшественник, Георг Грунд, дополняет картину: «Когда он [Пётр I] вопреки привилегиям, данным его отцом и дедом, хочет урезать доход Строганова от русских солеварен, отнять у Розенбуша железные заводы, принизить и привести в покорность того или иного боярина, губернатора провинции, начальника приказа и тому подобное, то в таком случае сам царь не подаёт и виду, кажется весьма милостивым, а князь Меншиков делает все необходимые распоряжения».
Учитывая свидетельства этих лиц, мало заинтересованных в прославлении князя и генерал-фельдмаршала, приходится признать, что представления о тогдашней «власти жуликов и воров» несколько преувеличены. А периодические царские разносы, после которых Меншиков возвращал в казну изрядные суммы, вполне могли быть своего рода «легализацией» конфискованных доходов.
В-пятых, царь не просто любил своего сподвижника, но и всячески его одаривал. Так, за Полтаву Меншиков был удостоен чина генерал-фельдмаршала. Кроме того, в его владения были переданы города Почеп и Ямполь с обширными волостями, увеличившие число его крепостных на 43 362 души одного только мужского пола. По числу крепостных он стал вторым после царя душевладельцем в России. При торжественном въезде Петра в Москву 21 декабря 1709 г. Меншиков находился по правую руку царя, чем подчёркивались его исключительные заслуги.
«Но в тож время, — писал в своей «Гистории о Петре I» князь Куракин, — Александр Меншиков почал приходить в великую милость, и до такаго градуса взошёл, что всё государство правил почитай, и дошёл до градуса фельдмаршала, и учинился от цесаря сперва графом имперским, а потом вскоре принцом, а от его величества дуком ижерским. И токмо ему единому давалось на письме и на словах светлость. И был такой сильной фаворит, что разве в римских гисториях находят».
Так сколько же денег было у Меншикова?
На этот вопрос есть сразу несколько противоречивых ответов — цифры расходятся как минимум в восемь (!) раз!
В сентябре 1727 г. всё движимое и недвижимое имущество Александра Даниловича было конфисковано казной. По разным оценкам, это составило от 1,1 млн до 8 млн рублей (!). Но собственно денег конфисковано было куда меньше — примерно 400 тыс. рублей.
Остальные активы князя были в землях, деревнях и промыслах: это три имения под Петербургом, два в Малороссии (Батурин и Почеп) и одно в Тамбовской губернии (Раненбург), около 90-100 тысяч душ крепостных крестьян, десятки карет, колясок и прочих экипажей, в том числе украшенных золотом. Были конфискованы десятки икон в золотых окладах, украшенных бриллиантами и другими драгоценными камнями, а также целый склад настенных зеркал европейской работы, очень высоко тогда ценившихся.
При этом, согласно документам следственного дела, он «не смог предоставить объяснений только на сумму в 20 000 рублей, а также признался, что не вернул в казну 100 червонцев золотом».
Что же касается размера капиталов, вывезенных Меншиковым за границу и размещённых в иностранных банках, то и тут согласия между историками также нет.
Ключевский, ссылаясь на записки Христиана Вебера, ганноверского посла в Петербурге, писал, что «князь Меншиков держал в Лондоне на вкладе не один миллион».
Наибольшее доверие вызывают, пожалуй, мемуары современника Меншикова, француза на русской службе адмирала Гийома Вильбуа, родоначальника русской дворянской фамилии Вильбоа. В его записках о времени Петра Великого, изданных в Париже лишь в XIX веке, говорится:
«В описях имения и бумаг Меншикова нашли, что у него находились значительные суммы в банках Амстердамском и Венецианском. Русские министры неоднократно требовали выдачи сих сумм на том основании, что всё имение Меншикова принадлежало правительству русскому по праву конфискации. Но требования не были исполнены, ибо директоры банков, строго следуя правилам своих заведений, отказывались отдать капиталы кому бы то ни было, кроме того, кто положил их… Сии капиталы, простиравшиеся более нежели на полмиллиона рублей…»
Итак, не меньше 500 тысяч рублей, но вряд ли больше миллиона, иначе бы Вильбуа, скорее всего, так и написал бы: «простирались более чем на миллион». Это, конечно, тоже огромные суммы, учитывая, например, что после заключения Ништадтского мира в 1721 г. Россия была вынуждена ещё и выкупать уже завоёванные у Швеции территории за общую сумму 2 млн ефимков (ежегодный бюджет России в те годы составлял порядка 4-5 млн ефимков⁄рублей).
Вот и выходит, что коррупционная деятельность светлейшего князя действительно имела место, действительно была значительной, но вот её масштабы откровенно преувеличены недоброжелателями, а возможно — как знать? — и самим Петром…
Комментарии закрыты.