Григорян: Полвека в Эстонии. Часть 47

Часть 46

Осенью 1989 года в социалистических странах Восточной Европы произошли кардинальные изменения, вызванные волной демократических преобразований под влиянием перестройки в СССР. Эти изменения ознаменовались повсеместным падением коммунистических режимов, а сам переход стран от социализма к демократии получил название «бархатная революция». Процесс распада политических союзов получил название «бархатный развод».

В СССР этнические конфликты один за другим вспыхнули практически во всех союзных республиках. Столкновения на национальной почве произошли в Ферганской области Узбекистана, в Казахстане, Молдавии, Таджикистане, а также в Армении и Азербайджане, где обострились споры из-за статуса Нагорного Карабаха.

Особо острый кризис разразился в Тбилиси, где в ночь на 9 апреля 1989 года на площади у Дома правительства произошло трагическое событие. По приказу из Москвы спецвойска применили силу для разгона мирного несанкционированного митинга (фото прилагается).

Для подавления демонстрации использовалось не только оружие, но и лопаты, что привело к трагическим последствиям. По официальным данным, в результате столкновения пострадало около трёх тысяч человек, 16 погибло. Однако неофициальные источники утверждали, что жертв было значительно больше.

Массовые волнения охватили и другие республики, включая Россию, где начал пробуждаться русский национализм, представлявший особую опасность по нескольким причинам.

Во-первых, это был национализм самого многочисленного этноса, который проживал во всех республиках Союза и часто воспринимался как шовинизм.

Во-вторых, русский национализм нередко ассоциировался с имперскими амбициями, уходящими корнями в Российскую империю. Восприятие СССР как продолжателя русской имперской традиции усиливало сепаратистские настроения в республиках и вызывало сопротивление среди национальных меньшинств, которые видели в советской власти не союз равноправных республик, а новую форму российской гегемонии.

В-третьих, в республиках с большим числом русскоязычного населения, таких как Эстония, Латвия, Литва, Казахстан и Киргизия, русский национализм мог восприниматься как попытка русификации. Продвижение русского языка и культуры вызывало негативную реакцию у коренных народов, стремившихся сохранить свою идентичность, что усиливало конфликты и мешало интеграции.

В-четвёртых, центральная власть в Кремле воспринималась как власть русских, и проявления русского национализма рассматривались не только в республиках, но и за границей как проведение имперской политики Центра, что подрывало стабильность самого Центра.

В июне 1989 года в Московском Доме кино была создана Межрегиональная депутатская группа (МДГ), ставшая первой легальной оппозицией, выступившей против монополии КПСС на власть. Была разработана программа реформ и избраны пять сопредседателей: Юрий Афанасьев, Борис Ельцин, Гавриил Попов, Андрей Сахаров и Виктор Пальм, академик из Эстонии.

Члены МДГ открыто поддерживали демократические преобразования и выступали за проведение глубоких реформ.

На этом фоне Михаил Горбачёв и Политбюро всерьёз задумались над решением национального вопроса, который стал важной частью демократического процесса и начал угрожать всевластию КПСС.

После событий в Тбилиси, которые вызвали резкую реакцию со стороны Эдуарда Шеварднадзе и Александра Яковлева, 27 апреля 1989 года было созвано специальное заседание Политбюро ЦК КПСС.

Выступая на этом заседании, Горбачёв отметил, что в партийных кругах усиливается «ностальгия по прошлому», а многие партийные деятели требуют прекратить диалог с представителями неформальных движений. Они утверждают, что «диалог — это проявление слабости, превращающее партию в дискуссионный клуб».

Однако Горбачёв настаивал, что если просто всё «запретить» и не допускать обсуждений, то партия не научится искусству диалога с обществом и, в конечном итоге, проиграет. «Неформалы овладели этим искусством и побеждают нас», — подчеркнул он.

М. Горбачёв также предложил искать компромиссы по важным вопросам, имея главную цель — сохранить Советский Союз. Он говорил о необходимости наполнить национальный суверенитет реальным содержанием: экономическим, гражданским, а также в сферах культуры и языка.

В 1989 году политическая ситуация в СССР напоминала шахматную партию, где наряду с позиционными, осторожными действиями требовались смелые, комбинационные шаги.

Горбачёв, пытаясь управлять нарастающим кризисом, предложил провести пленум ЦК по национальной политике в июле, хотя заседание состоялось лишь 19 сентября.

Его цель заключалась в разработке новой национальной политики, так как старые механизмы, как он сам признавал, утратили свою актуальность: не существовало чёткого порядка выхода республик из Союза, и Прибалтика требовала пересмотра договоров.

Аппаратные методы, к которым привыкли партийные структуры, исчерпали себя, уступив место революционным процессам. Попытки «ремонта» социалистической системы лишь выявили скрытые проблемы и усугубили существующие противоречия.

На политическую сцену выдвинулись новые силы, такие как Народный фронт Эстонии и расколовшаяся Коммунистическая партия Эстонии. Среди оппозиционных движений выделялись консервативные этнические националисты и прокремлёвское Интердвижение.

Нерешительность Горбачёва, его склонность к половинчатым мерам всё больше отталкивали от него демократов, включая тех, кто первоначально поддерживал перестройку. В оппозицию ему перешли не только республики — Армения, Грузия, Молдова, Украина и страны Балтии, — но и сама РСФСР во главе с Борисом Ельциным.

Борис Ельцин часто делал то, чего ждали от Михаила Горбачёва, и постепенно становился лидером демократического движения в России. Его харизма и опыт аппаратной работы привлекли к нему часть российской интеллигенции и политиков, ранее поддерживавших перестройку.

Без Ельцина демократы вряд ли смогли бы стать серьёзной политической силой, однако и он нуждался в их поддержке как в идейных лидерах, ораторах и экспертной группе.

Меня также удивляет тот факт, что Комитеты граждан Эстонии, с их ясно выраженной националистической риторикой, почти незаметно возникшие на фоне Народного фронта, не встретили серьёзной критики со стороны мировой либеральной прессы.

Более того, резкие антисоветские заявления лидеров Конгресса Эстонии, таких как Тунне Келлам и Тривими Веллисте, не подвергались такой же жёсткой реакции со стороны Кремля и его пропаганды, как это происходило в отношении НФ Эстонии. Создавалось впечатление, что Кремль и Комитеты граждан Эстонии будто бы подыгрывали друг другу.

Противодействие Кремля справедливой оценке пакта Молотова — Риббентропа и обнародованию его секретных протоколов только способствовало усилению позиций националистов, помогая им набирать популярность. Даже ЦК КП Эстонии проявлял снисходительность, явно недооценивая их влияние на общество и государственные процессы.

Комитеты граждан Эстонии предложили провести регистрацию граждан бывшей Эстонской республики, фактически лишив политических прав всех, кто прибыл в Эстонию после 1940 года, и их потомков. Это был очевидный шаг к установлению этнического контроля в обществе, и многие эстонцы хорошо это понимали.

После публикации в августе заявления ЦК КПСС о ситуации в Прибалтике, которое вызвало волну недовольства, люди выстроились в очереди на пунктах регистрации граждан Эстонской Республики.

Любой здравомыслящий человек с критическим мышлением едва ли мог бы предположить, что зелёные карточки, выданные на улице, могут когда-либо стать легитимной основой для получения гражданства для тех, кто родился и прожил всю свою жизнь в Эстонии после 1940 года. Вероятно, такой подход многим пришёлся по душе, так как он исключал возможность какой-либо конкуренции.

Вспоминается изречение древнеримского драматурга Плавта: «Человек человеку волк» (лат. Homo homini lupus est), которое подчеркивает, что люди могут быть жестокими и враждебными друг к другу, подобно тому, как волк представляет опасность для других животных. Эта пословица часто используется для описания ситуаций, когда индивиды действуют исключительно в своих интересах, пренебрегая моральными принципами и благополучием окружающих.

Чувство силы и значимости, стремление к реваншу за принудительную аннексию — всё это вызывает у многих удовлетворение и радость. Ощущение уникальности и привилегированности всегда приносит приятные эмоции. Однако важно отметить, что постоянное стремление к таким привилегиям может привести к завышенному чувству собственной важности и несправедливому отношению к другим.

Для обоснования жёсткого курса этнического национализма, представленного лозунгом «Эстония для эстонцев», его сторонникам было важно не только признать факт оккупации и аннексии Эстонской Республики, но и устранить их последствия. Это подразумевало лишение политических прав и возможности голосовать большинство неэстонцев, прибывших из других республик Советского Союза. Не случайно на выборах одни и те же политики выдвигались как кандидатами в делегаты Конгресса Эстонии, так и в Верховный Совет ЭССР.

Среди эстонцев Народный фронт Эстонии пользовался поддержкой 97% населения, и лишь небольшая часть не высказалась. В то же время среди русскоязычного населения Эстонской Республики поддержку Народного фронта выражали 50%, в то время как 20% склонялись к поддержке Интернационального фронта (ИФ).

Появление политических перебежчиков — людей без стойких убеждений и взглядов — стало важным показателем того времени. На смену революционерам-идеалистам пришли политические карьеристы, готовые к быстрой смене мировоззрения и переходу из одной партии в другую ради достижения своих интересов.

Бывшие партийные функционеры быстро сменили красный кафтан на мундир перебежчика-националиста. Это явление стало особенно распространённым после распада СССР и образования независимых республик.

С возникновением Комитетов граждан внутри НФЭ произошёл раскол, и значительное количество его сторонников перешло на сторону Конгресса граждан. Цели консервативных национально озабоченных сил и Интерфронта ещё раз сошлись: общий враг — НФ Эстонии — оказался ослаблен.

Второй и третий съезды НФ Эстонии продемонстрировали наличие раскола на два основных крыла: умеренное и национал-радикальное.

Умеренное крыло возглавил Эдгар Сависаар, который придерживался компромиссного варианта развития событий. Он выступал за поэтапное достижение независимости Эстонии совместными усилиями всех жителей республики, включая русскоязычное население. Для этого был предложен нулевой вариант гражданства, который позволял бы всем законно проживающим постоянным жителям Эстонской ССР получить гражданство при желании. Литва, первая из Балтийских стран, уже выбрала этот путь, провозгласив свою независимость. Однако Эстония и Латвия избрали другой путь — путь раскола общества на граждан и неграждан, на своих и чужих.

Другое крыло НФ Эстонии, поддерживаемое Марьей Лауристин и сторонниками Комитетов граждан, нацеливалось на быстрое восстановление независимого Эстонского государства образца довоенных лет.

Их жёсткая программа предусматривала консолидацию эстонского этноса и оформление прав правопреемных граждан, а также неизбежное лишение политических прав и гражданства всех, кто прибыл в Эстонию после 1940 года, независимо от причин их приезда.

В этой ситуации возросла необходимость усиления роли Русской секции Народного фронта Эстонии. Идея её создания принадлежала Рэму Блюму и была впервые озвучена Виктором Пальмом на Первом учредительном конгрессе НФ Эстонии.

Цель создания Русской секции заключалась в том, чтобы дать возможность русскоязычным сторонникам НФЭ активнее участвовать в общественной жизни (Положение прилагается).

Будучи членом Русской секции Народного фронта Эстонии, я, как и мои коллеги, придерживался мнения, что без достижения взаимопонимания между гражданами Эстонской Республики и постоянно проживающими здесь инонациональными меньшинствами восстановление суверенитета страны будет затруднительным.

С 1989 года между Марью Лауристин и Рэмом Блюмом на этой почве возникли значительные разногласия. В период создания и организационного оформления НФЭ их мнения расходились несущественно, но по мере развития общественного движения и изменения отношения Марью Лауристин к русскоязычным жителям эти разногласия становились всё более серьёзными.

В одной из дискуссий, когда Рэм Блюм подверг критике поведение Марью Лауристин по отношению к неэстонцам, она ответила, что для неё в первую очередь важны эстонцы, так как они дают ей голоса на выборах.

Как политик, стремящийся к власти, возможно, она была права, но с моральной точки зрения такое заявление было крайне неприличным, особенно учитывая, что сама она называла Рэма Блюма «отцом эстонской демократии».

После этого ответа Рэм Наумович был в буквальном смысле ошеломлён. Подойдя ко мне после разговора с Марью Лауристин, он, не скрывая раздражения, посмотрел мне прямо в глаза и спросил: «С кем ты — со мной или с Марью?». Я без колебаний ответил, что, конечно, с ним, так как не могу поддерживать тех, кто не видит во мне равного партнёра.

В условиях развернувшейся в обществе дискуссии о гражданстве 6 апреля 1989 года в газете «Вперёд» были опубликованы предложения к проекту Закона о гражданстве. От имени Тартуской русской секции Народного фронта Эстонии предложения были опубликованы за подписью Рэма Блюма и Юри Таммару (фото прилагается).

Основная идея предложений заключалась в следующем: «Гражданство республики должно быть предоставлено всем постоянным жителям, проживающим на территории на момент принятия закона. При этом должно быть обеспечено добровольное принятие гражданства. Для новых иммигрантов могут быть введены достаточно строгие требования для получения гражданства, такие как ценз оседлости, знание государственного языка в определённом объёме и т. д. Статус гражданина республики не должен зависеть от расовых, национальных, религиозных или мировоззренческих признаков и т. д.».

Эти предложения стали результатом многочисленных обсуждений и дискуссий, в которых значительную помощь оказал Юри Пылд, преподаватель кафедры государственного и административного права юридического факультета Тартуского университета, кандидат юридических наук, впоследствии ставший государственным судьёй в независимой Эстонии.

Принципы, изложенные в предложениях, выражали точку зрения членов Тартуской русской секции НФ Эстонии и были предложены в качестве основы для дальнейшего обсуждения. К сожалению, эти предложения были отвергнуты той частью эстонского общества, которая поддерживала Комитеты граждан и консервативные силы.

В сложившейся ситуации значительная часть русскоязычного населения Эстонии оказалась в замешательстве и не знала, кому доверять — Народному фронту Эстонии, Интерфронту или правительству.

Конференция русскоязычных секций Народного фронта Эстонии (НФЭ), состоявшаяся 1–2 июля 1989 года в Нарве, прошла без идейного вдохновителя движения Р. Блюма.

На ней была подтверждена поддержка «неотъемлемого права эстонской нации на самоопределение и выбор форм государственного устройства», при этом подчёркнуто, что это право «не должно быть использовано против других народов Эстонии». Русскоязычные секции НФЭ выразили явное несогласие с попытками исключить неэстонцев из публичной жизни и лишить их права голоса.

Раскол Народного фронта Эстонии стал серьёзным ударом по единству движения и негативно сказался на позиции русскоязычной секции, которая оказалась в трудном положении, как и все русскоязычное сообщество Эстонии.

Национал-радикалы различных направлений, вошедшие в Конгресс граждан, не воспринимали русскоязычных как полноправных партнёров, что усилило чувство отчуждения и способствовало росту маргинальных настроений. Это также породило недоверие к движению за независимость среди многих русскоязычных.

Такое двойственное состояние русскоязычного общества способствовало увеличению влияния Интерфронта — радикального, прокоммунистического и просоветского движения, прозванного с лёгкой руки писателя Яна Кросса «имперфронтом».

В то же время усилилась роль национально ориентированных радикальных сил в Комитетах граждан, что привело к дальнейшей поляризации общества и затруднило возможность диалога между русскоязычными и эстонскими гражданами, усугубляя кризис идентичности и доверия.

Из опыта истории я хорошо знал, что раскол общества по национальному признаку имеет ряд негативных моментов для любой страны.

Во-первых, он может привести к усилению социальной напряжённости, что создаёт условия для конфликтов и насилия между различными этническими группами.

Во-вторых, такая поляризация затрудняет политический диалог и совместное решение ключевых вопросов, необходимых для развития общества на пути к достижению независимости.

В-третьих, отсутствие единства может негативно сказаться на экономическом росте, поскольку инвесторы и предприниматели часто избегают нестабильных регионов с высоким уровнем межэтнической напряжённости.

Наконец, раскол может снизить уровень доверия к государственным институтам и ухудшить общественные отношения, что, в свою очередь, подрывает демократические процессы и способствует росту populизма.

Об этом я много писал, говорил и выступал, но это был глас вопиющего в пустыне, который не находил отклика у широкой эстонской общественности.

Наша система ценностей и приоритеты часто подменялись политическими амбициями и краткосрочными интересами, игнорируя реальные проблемы, с которыми сталкивается общество.

Лишь осознание серьёзности ситуации может стать толчком к объединению усилий и поиску компромиссов, необходимых для восстановления доверия и создания единого общества, где будут уважаться права и интересы всех его граждан.

Не всяк говорящий на эстонском — друг Эстонии, и не всяк говорящий на русском и других языках — враг. Людей надо оценивать не по языку, а по делам и реальному поведению.

Но говорить об этом в то время было бесполезно: до людей, оглушённых звуком национализма, инородец — не свой, а следовательно, воспринимался как угроза, что лишь усугубляло существующий разлад и мешало нахождению взаимопонимания.

Эта узость мышления препятствовала диалогу и созданию единого пространства, где все граждане могли бы чувствовать себя защищёнными и ценными, независимо от языка и культурных различий.

Невзирая на всё это, как человек свободный и душой преданный Эстонии, я делал всё, что должен был, ибо понимал, что Эстония, эстонский народ и националисты в Эстонии — это не одно и то же. Даже у сливок, когда они закипают, появляется пена, которую нужно периодически снимать, чтобы не испортить блюдо.

продолжение следует…