Киммер: Они всё ещё делят 1990 год

Очень показательная статья Рейна Ярлика «Почему в Эстонии до сих пор спорят, кто вернул стране свободу» в Postimees. Причём показательна она не только содержанием, но и самим предметом спора.

Спустя десятилетия после распада СССР значительная часть эстонской политической и интеллектуальной среды всё ещё продолжает выяснять, кто же именно имеет право считаться «настоящим восстановителем независимости»: Верховный Совет или Конгресс Эстонии. Кто был более легитимен, чья роль главнее, какая мемориальная доска правильнее отражает историю и кто должен получить символическое право называться главным архитектором современной Эстонии.

И особенно интересно, что подобный спор поднимается именно сейчас. На фоне роста цен, экономической нестабильности, демографического кризиса, проблем с медициной и образованием, оттока населения и усиливающегося напряжения внутри самого общества всё это начинает выглядеть довольно искусственно и даже неуместно.

Пока жители страны сталкиваются с вполне конкретными вопросами — стоимостью жизни, доступностью медицины, будущим детей — серьёзная интеллектуальная дискуссия 2026 года продолжает вращаться вокруг того, кто именно был «тем, кто восстановил законную государственную власть в Эстонской Республике».

И в этом есть определённая ирония.

Потому что текст буквально наполнен спором о формулировках, символах, юридических конструкциях и о том, кто именно убрал из названия страны слова «Советская» и «Социалистическая», кто где стоял, а кто в этот момент покурить вышел. Всё это спустя десятилетия выглядит почти жалко.

На фоне этого звучит почти гротескно сама логика обсуждения мемориальных конструкций: «рядом с мемориальной доской должна висеть ещё и разъяснительная табличка».

Или настойчивое юридическое уточнение: «Но это было вовсе не «совместное заявление», а постановление Верховного Совета Эстонской Республики!»

В другом месте спор достигает ещё более формального уровня: «Тот, кто восстановил законную государственную власть в Эстонской Республике».

И всё это подаётся как предмет серьёзного исторического выяснения статусов и полномочий.

Ведь главный вопрос сегодня уже совсем другой.

Что именно получили жители Эстонии вместе с исчезновением слова «социалистическая»? Времени для оценки итогов прошло более чем достаточно.

Потому что вместе с этим словом постепенно ушло и многое социальное.

Ушла значительная часть промышленности, сельского хозяйства и практически исчезла рыболовная отрасль, дававшие работу сотням тысяч людей. Ушли гарантии занятости. Существительно снизилась доступность жилья и медицины. Усилилось имущественное расслоение. Огромная часть молодёжи была вынуждена уехать на заработки в более богатые страны ЕС. Усилилась подчинённость ЕС и НАТО.

Вместо обещанного «общего национального единства» общество всё сильнее сегментируется — в том числе и по языковому признаку. И это тоже одна из реальностей современной Эстонии, о которой в подобных торжественных исторических спорах предпочитают говорить гораздо меньше.

Сегодня Эстония сталкивается с ростом стоимости жизни, демографическим спадом, падением рождаемости, хронической неуверенностью людей в завтрашнем дне и постоянным сокращением населения.

Поэтому так трудно разделять пафос автора о великом историческом триумфе лишь потому, что из названия исчезли слова «Советская» и «Социалистическая». В начале 1990-х подобная эйфория ещё могла казаться убедительной. Но спустя десятилетия приходится оценивать уже не лозунги, а результаты.

Ведь историю оценивают не только по юридическим актам, мемориальным доскам и символическим спорам элит. Её оценивают по тому, как спустя десятилетия живёт большинство населения, от имени которого так любят говорить политические деятели.

И вот здесь вопросов к итогам построенной системы возникает гораздо больше, чем хотелось бы поднимать авторам подобных торжественных исторических дискуссий.