Пару лет назад на одной из встреч меня огорошила дама-блогер лет так 30-ти вопросом: мол, а зачем изучать историю и копаться в прошлом?.. Если честно, я растерялась и смогла ей ответить лишь несколько минут спустя. Действительно, а как ты объяснишь, что историю нужно знать, чтобы она не повторилась? Что, зная историю, ты в разы меньше подвержен манипуляциям всех уровней и в состоянии сделать собственные выводы, а не верить всему, что тебе вешают на уши?..
Одна из таких тем, которая долгое время была табуирована для обсуждения, а документы по ней были засекречены либо уничтожены – неблаговидная роль Финляндии и лично маршала Карла Густава Маннергейма в блокаде Ленинграда. Раньше об этой странице истории двух соседних государств предпочитали не вспоминать из-за тесных взаимоотношений. Нынешние петербуржцы практически не в курсе, какую позицию наш северный сосед занимал в самый драматичный период жизни родного города – в отличие от коренных ленинградцев, которые и знают, и помнят.
К сожалению, взамен не без деятельного участия самих финнов родились многочисленные мифы о ностальгической любви маршала к России, к Санкт-Петербургу и его нежелании воевать с Советским Союзом. Между тем, финские войска три года стояли на подступах к городу и держали треть линии его блокады, а маршал Маннергейм лично отдавал приказы бомбить Дорогу жизни.
Помните книгу Б.Л.Васильева «А зори здесь тихие» и снятый по ней в 1972 г. Станиславом Ростоцким гениальный одноимённый фильм? Реальные события, лёгшие в их основу, происходят как раз на Карельском фронте, и погибли девушки от рук не немцев, а финнов…
Но вернёмся к некоторым спорным заявлениям.
В 1941 г. финские войска зашли на советскую территорию и остановились на старой госгранице 1939 г.: финское командование хотело лишь вернуть то, что потеряла Финляндия в годы Зимней войны 1939‒1940 гг.
В конце лета 1941 г. финские войска наступали навстречу немецкой группе армий «Север», продвигавшейся с юго-запада. Тогда они выходили на ближние подступы к Ленинграду со стороны Карельского перешейка и в обход с востока Ладожского озера. 31 августа 1941 г. финские войска вышли к бывшей границе между Финляндией и СССР на Карельском перешейке, проходившую по реке Сестре, и сразу же стали её переходить.
В начале сентября они захватили Белоостров и ряд других населённых пунктов. Приближаясь к Сестрорецку (≈40 км до центра Ленинграда), были остановлены частями 23-й армии РККА. На рубеже глубоко эшелонированной линии укреплений ‒ Карельского укрепрайона (КАУР) ‒ завязались тяжёлые бои. По мощности эти укрепления можно сравнить с Лужским оборонительным рубежом на южных подступах к Ленинграду, который сходу пытались, но не смогли взять немецкие войска.
Чтобы прорвать КАУР, финскому командованию нужны были колоссальные силы ‒ как людские, так и технические. Немцы обходили Лужский укрепрайон, наступая через Кингисепп, а финнам оставалось перемалывать свою армию, пытаясь взять советские укрепления.
Тем временем группа армий «Север» зашла в предместья Ленинграда ‒ Пулково, Стрельна, Урицк (Лигово), и встала на Пулковских высотах. Завязались ожесточённые бои, прорваться к городу с юга немцы не могли. Финны точно также не могли прорваться с севера, и обе армии остановились.
Та часть немецкого плана «Барбаросса», которая касалась быстрого захвата Ленинграда, была сорвана. Финская же армия на завершающей фазе наступления на Ленинград сделала для выполнения этого плана даже значительно больше, чем германская группа «Север»: по плану, финские и немецкие войска должны были встретиться на реке Свирь. Финны выполнили эту задачу, немцы ‒ нет. Если бы это всё же случилось, никакой Дороги жизни попросту бы не было. Немецкие войска в ожесточённых боях были остановлены за Тихвином, затем их отбросили за Волхов, после чего фронт стабилизировался.
Под ударами советских войск Карл Густав Эмиль Маннергейм 9 сентября 1941 г. был вынужден отдать приказ о переходе на Карельском перешейке к обороне.
Некоторые финские солдаты стали коллективно отказываться наступать вглубь территории СССР. Например, в 18-й пехотной дивизии решительно отказались наступать 200 солдат. Военно-полевые суды выносили суровые приговоры отказывавшимся продвигаться дальше – вплоть до смертной казни.
«…Они [финны] дошли до реки Свирь и Онежского озера, а эта территория никогда не принадлежала Финляндии. Зато в секретных переговорах Хельсинки и Берлина эти земли фигурировали, как «жизненное пространство Финляндии». Был захвачен Петрозаводск ‒ столица Карелии, более того, карельские города были переименованы: не переведены на финский язык русские названия этих городов, а им были даны новые финские наименования. Петрозаводск, например, получил своё новое имя Яанислинне (Крепость на Онего).
И это говорит прежде всего о том, что финское руководство хотело эти территории навсегда сохранить в составе Финляндии, стерев все упоминания о том, что это были русские территории…» (В. Н. Барышников. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну. 1940-1942 гг. СПб. Изд-во СПб ун., 2005 г. ISBN 5-288-03732-9).
«Нежелание финских солдат переходить границу жестоко наказывалось. Так, в финском 48-м пехотном полку 83 солдата, упорствовавших в нежелании продвигаться дальше, получили по 10 лет тюремного заключения. Маршал Маннергейм использовал в своём приказе от 3 сентября формулировку «Граница достигнута, но борьба продолжается». Легенда о том, что финская армия ставила только задачу вернуть отобранное Советским Союзом в 1940 г., была позднее выдумана задним числом…» (А. В. Исаев. Великая Отечественная альтернатива. 1941 г. в сослагательном наклонении. М.: Яуза; Эксмо, 2011 г. ISBN 978-5-699-52235-4).
Итак: финский солдат был остановлен не приказом его командования, а мужеством и стойкостью солдата советского.
Маннергейм не знал о злодейских планах Гитлера в отношении Ленинграда.
Карл Густав Маннергейм, подготовивший финскую армию к единым с германскими войсками действиям по проведению стратегической операции на ленинградском направлении, уже 25 июня 1941 г. знал об уготовленной Ленинграду судьбе – в этот день в Хельсинки поступила секретная телеграмма от финского посланника в Берлине Т. М. Кивимяки, в которой тот сообщал:
«…Г. Геринг уведомил его о роли Финляндии в блокировании и осаде Ленинграда. Рейхсмаршал заверял финское руководство, что Финляндия получит «от России территориально с лихвой всё то, чего только захочет»». При этом особо подчёркивалось: «…Финляндия может взять и Петербург, который всё-таки, как и Москву, лучше уничтожить… Россию надо разбить на небольшие государства…» (секретная телеграмма от финского посланника в Берлине Т. М. Кивимяки от 25.06.1941 г. Государственный архив Финляндской республики).
В тот же день Маннергейм издал приказ войскам о начале боевых действий против СССР. В нём, в частности, говорилось:
«Призываю на священную войну с врагом нашей нации… Мы с мощными военными силами Германии, как братья по оружию, с решительностью отправляемся в крестовый поход против врага, чтобы обеспечить Финляндии надёжное будущее…» (приказ маршала К. Г. Маннергейма войскам Финляндии о начале боевых действий против СССР от 25.06.1941 г.).
На совещании, проведённом 16 июля 1941 г. в ставке Гитлера, М. Борман сделал следующую запись:
«На область вокруг Ленинграда претендуют финны, фюрер хотел бы Ленинград сровнять с землёй, а затем передать финнам…» (М. Борман. Дневники, запись от 16.07.1941 г.).
В этой связи представляет интерес дневниковая запись финского генерала В. Э. Туомпо, одного из ближайших помощников Маннергейма, 27 августа 1941 г.:
«Главнокомандующий беседовал сегодня со мною о том, не следует ли нам остановиться на перешейке у старой границы. Ленинград мы всё же не сможем удерживать в мирное время. Если, тем не менее, границу отодвинем к Неве, Ленинград окажется прямо перед нами…» (В. Э. Туомпо. Дневники, запись от 27.08.1941 г.).
Однако в ставке финского главкома генерал Аксель Айро, как главный квартирмейстер, отвечающий за оперативное планирование армии Финляндии, уже определил будущую границу Финляндской республики, как проходящую по реке Неве. Как отмечает профессор Охто Маннинен:
«…Маршал Маннергейм поддержал с военной точки зрения соображения о границе…» (Охто Маннинен. Выстрелы были. 1995 г. Хельсинки, Финляндия).
Досрочное ликование
Политическая атмосфера в Финляндии в то время характеризовалась ожиданием скорого падения Ленинграда в результате тесного взаимодействия немецкой и финской армий. В Хельсинки отклонили проявленную в августе с советской стороны (при посредничестве США) готовность заключить мир с Финляндией, допуская возможность пойти ей на некоторые территориальные уступки.
Президент Финляндской республики Ристо Рюти на эту мирную инициативу ответил так:
«…Ожидаемое в скором времени взятие Ленинграда прояснит положение Финляндии на фронте. …Пала впервые в истории некогда столь великолепная столица, находящаяся вблизи от наших границ. Это известие, как и ожидалось, подняло дух каждого финна… Для нас, финнов, Петербург действительно принёс зло. Он являлся памятником создания русского государства, его завоевательных стремлений…» (В. Н. Барышников. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну. 1940-1942 гг. СПб. Изд-во СПб. ун., 2005 г. ISBN 5-288-03732-9).
3 сентября 1941 г. председатель комиссии парламента по иностранным делам профессор Вяйнё Войонмаа о судьбе Ленинграда писал:
«…Самая большая сегодняшняя сенсация ‒ ожидание предстоящего падения Петербурга… Петербург будет стёрт с лица земли. Об этом мне всерьёз говорил, в частности, Таннер, а председатель парламента Хаккила пребывал даже в восторге от такой перспективы…» (В. Н. Барышников. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну. 1940-4 гг. СПб, Изд-во СПб. ун., 2005 г. ISBN 5-288-03732-9).
Делёжка шкуры неубитого медведя
В такой ситуации посланник в Берлине Тойво Кивимяки побуждал финское руководство к тому, чтобы оно официально обратилось с призывом к Третьему рейху осуществить полное уничтожение Ленинграда. В письме 26 сентября 1941 г. к министру иностранных дел Р.Виттингу (оно оказалось впоследствии в фонде архива Р. Рюти) Кивимяки писал:
«…Необходимо добиться официальных заверений от Германии, чтобы Петербург полностью и окончательно был уничтожен…» (письмо финского посланника в Берлине Т. М. Кивимяки министру иностранных дел Р Виттингу. 26.09.1941 г. Архив фонда Р. Рюти).
Реакция на это со стороны Рюти неизвестна. Но известно, что он сказал немецкому посланнику В. Блюхеру ранее, 11 сентября, когда в беседе затрагивался вопрос о будущей границе Финляндии. Тогда Рюти заявил:
«…Наилучшим для всех бы было присоединение к Финляндии территории до Невы. Но Петербург при этом, уже не должен существовать, как крупный город, в этом нет никакого смысла…» (Р. Рюти. Дневники, запись от 11.09.1941 г. Архив фонда Р. Рюти).
2 августа в Хельсинки было расквартировано специальное немецкое воинское формирование с кодом «Хэла». Ему предписывалось выполнение «хозяйственных задач при скором овладении Петербургом», т.е. речь шла о банальном разграблении города и масштабном вывозе его ценностей.
По словам В. Войонмаа:
«…У нас имелись сведения, что Германия могла потребовать от Финляндии 30 тысяч человек для выполнения полицейских функций в Ленинграде после того, как он будет захвачен…» (Voionmaa, Väinö (valinnut Reimaa, Markku): Kuriiripostia 1941-46 Väinö Voionmaa. Helsinki: Tammi, 1971 г. перевод В. Войонмаа. Дипломатическая почта. Москва. Прогресс. 1984 г.).
Итак: Маннергейм был в курсе планов уничтожения Ленинграда и не возражал против них.
Использование в данной публикации нацистской атрибутики и/или символики не является пропагандой идей нацизма и фашизма, преследует образовательные и просветительские цели, а также цели формирования негативного отношения к идеологии нацизма.
(Федеральный закон от 19 мая 1995 г. № 80-ФЗ «Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941‒1945 гг.», Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»)
Окончание следует…
Татьяна Любина