Царьков: Безопасность не может строиться на удаче

Когда после очередного инцидента с дроном власти говорят, что «никто не пострадал», «серьёзного ущерба нет», «резервуар был пустой» или «угрозы для энергосистемы не возникло», это почему-то должно нас успокоить.

Но меня это не успокаивает.

Потому что за всеми этими формулировками стоит одна простая мысль: в этот раз повезло.

Повезло, что дрон не попал в пассажирский поезд. Повезло, что не взорвался полный резервуар с нефтепродуктами. Повезло, что труба электростанции выдержала. Повезло, что рядом не оказалось людей.

Но безопасность государства не может строиться на удаче.

За последние месяцы такие инциденты перестали быть единичными. В Эстонии один дрон упал и взорвался в поле. Другой врезался в трубу Аувереской электростанции. Потом на северном побережье находили обломки дронов. Похожие истории происходили в Литве, Латвии и Финляндии. Теперь в Латвии беспилотники повредили объект хранения нефтепродуктов в Резекне. Резервуары, к счастью, оказались пустыми. Открытого горения не было.

Снова повезло.

Каждый отдельный случай можно попытаться представить как исключение. Но когда такие случаи повторяются в нескольких странах региона, это уже не исключение. Это цепочка.

И у этой цепочки есть общий смысл: страны, которые публично заявляют, что не являются участниками войны, всё чаще оказываются в зоне риска из-за полётов боевых беспилотников одной из сторон конфликта.

Вот именно это и должно быть предметом разговора.

Не право Украины наносить удары по российским объектам. Не политическая оценка войны. Не очередная дискуссия о том, кто виноват в большой геополитике.

Предмет разговора другой: над территорией или рядом с территорией стран, которые сами называют себя неучастниками конфликта, появляются начинённые взрывчаткой летательные аппараты. Эти аппараты создают угрозу для жителей этих стран. А значит, правительства этих стран обязаны принять меры, чтобы такую угрозу устранить.

Эстония, Латвия, Литва и Финляндия — не изолированные острова. Это союзники, члены НАТО, участники общей системы безопасности. Очень хочется надеяться, что все эти случаи обсуждаются между союзниками не на уровне «опять повезло», а всерьёз и в деталях.

Но если это так, тогда вопрос к властям становится ещё жёстче: почему после всей этой цепочки событий граждане по-прежнему не видят понятного план?

Если Эстония, Латвия, Литва и Финляндия публично заявляют, что они не являются участниками войны, то это должно означать не только дипломатическую позицию, но и реальный контроль над собственной территорией.

Нельзя одновременно говорить гражданам «мы не участвуем в конфликте» и привыкать к тому, что боевые дроны пролетают рядом с нашей территорией, залетают в наше воздушное пространство, падают на нашу инфраструктуру или оставляют обломки на наших берегах.

Неучастие в войне — это не пресс-релиз. Это обязанность государства не допускать, чтобы его территория и его жители становились частью рисков чужих боевых операций.

Я пишу это не как человек, которому хочется порассуждать о военной стратегии. Я пишу как житель этой страны.

Здесь живут мои дети. Здесь живут мои родители. Здесь живёт моя сестра. Здесь живут мои друзья, многие из них — на востоке и северо-востоке Эстонии, то есть как раз там, где подобные риски перестают быть абстрактной темой из новостей.

Я имею законное право беспокоиться о том, что происходит со страной, в которой мы живём. И я имею законное право спрашивать людей, наделённых народом властью: что именно вы сделали для защиты населения?

Не что вы сказали. Не кого вы назвали виновным. Не какую правильную политическую формулу повторили.

Что вы сделали?

Я понимаю аргумент военных о том, что сбивать дрон — это тоже риск. Обломки могут упасть на людей, дома, дороги, линии электропередачи. Если в результате перехвата погибнет человек, утешение от того, что это были «свои» обломки, будет слабым.

Но этот аргумент не закрывает вопрос. Он, наоборот, делает его ещё важнее.

Значительная часть восточных приграничных территорий этих стран — это не центры крупных городов. В Эстонии, например, огромную зону вдоль границы занимает Чудское озеро, есть леса, поля, малонаселённые участки. Значит, вопрос к властям звучит так: если даже в таких условиях государство не способно выработать понятный механизм обезвреживания опасного летательного аппарата, то что будет, когда такой дрон появится над более плотной городской застройкой?

Если ответ каждый раз один и тот же — «мы следили, но решили не сбивать», — это не стратегия. Это признание отсутствия безопасного решения.

А если безопасного решения пока нет, граждане имеют право знать: что делается, чтобы оно появилось?

Где публичный протокол реагирования на такие инциденты?

Кто принимает решение: сопровождать, подавлять, сбивать или не вмешиваться?

Есть ли заранее определённые зоны, где опасный аппарат можно попытаться обезвредить с минимальным риском для людей?

Что делается для защиты электростанций, нефтебаз, портов, железнодорожных узлов, складов топлива и населённых пунктов?

Какие официальные требования или договорённости были сформулированы с Украиной после повторяющихся залётов и падений дронов?

Получен ли официальный ответ?

Есть ли технические гарантии: маршруты с запасом от границ, fail-safe, самоликвидация при критическом отклонении, обмен телеметрией, механизм немедленного расследования каждого инцидента?

Это не праздные вопросы. Это вопросы о безопасности людей.

Когда на дороге гололёд и снежный буран, нормальный водитель оценивает условия, ставит зимнюю резину, снижает скорость и держит дистанцию. Он не едет в толпу на грузовике со словами: «Виноват гололёд».

Так и здесь. Можно сколько угодно объяснять, почему возникла опасная ситуация. Но объяснение причины не заменяет обязанности управлять риском.

Если государство видит, что по региону уже не первый раз падают боевые дроны, оно не имеет права делать вид, что каждый новый случай — неожиданность. После первого инцидента ещё можно было говорить о случайности. После случаев в Эстонии, Латвии, Литве и Финляндии — уже нет.

Это системный риск.

И если власти действительно обсуждают эти происшествия с союзниками, тогда они должны объяснить гражданам не только то, почему это происходит, но и что конкретно сделано, чтобы это не повторилось.

Пока же создаётся ощущение, что на уровне НАТО все всё знают, анализируют и обсуждают, а на уровне обычного жителя ему предлагают просто надеяться, что следующий дрон снова упадёт в поле, в пустой резервуар или в трубу, а не в поезд, дом или школу.

Но надежда — не система безопасности.

Главный вопрос остаётся прежним: кто конкретно будет отвечать, если в результате такого «удачного стечения обстоятельств» однажды пострадает или погибнет житель страны?

Какой министр?

Какой командующий?

Какой департамент?

Какой чиновник, который после предыдущих инцидентов знал о риске, но не добился изменения процедур?

Или нам снова скажут, что виновата только большая геополитика, а внутри страны никто ни за что не отвечает?

Государство не может требовать от граждан доверия, если в момент опасности оставляет за собой только право объяснять причины, но не обязанность отвечать за последствия.

Если завтра, не дай бог, появятся первые жертвы, людям снова начнут объяснять, кто виноват в войне. Но это не будет ответом на главный вопрос.

Главный вопрос будет другим: кто видел опасность, знал о повторяющихся инцидентах, имел возможность требовать изменения маршрутов и технических гарантий — и не добился того, чтобы людей у себя дома защитили от этого риска?

Пока же людям фактически предлагают странную форму безопасности: государство не участвует в войне на словах, но его граждане всё чаще участвуют в рисках этой войны на земле.

Я убеждён: это недопустимо.