Моё любимое чтение на ближайшие пару месяцев — басни нашего любимого «Дедушки Крылова». У него их 236 — так что я и «матчасть» подтяну, и «эзопов язык» потренирую.
Кстати: что же это за зверь такой — «эзопов язык», кто на нём говорил и говорит?
Мифическая личность
Эзоп — раб-баснописец античной эпохи, который в небольших по объёму произведениях высмеивал пороки своих хозяев и их окружения. Он не мог напрямую критиковать свободных граждан, поэтому прибегал к иносказательным приёмам ‒ аллегориям, иронии, перифразам, аллюзиям и заменял образы реальных людей образами животных с соответствующей манерой поведения и повадками.
Доподлинно неизвестно, был ли Эзоп в действительности. Впервые о нём упоминает древнегреческий историк и географ Геродот: он писал, что Эзоп жил во времена египетского царя Амасиса (570‒526 годы до н. э.), сперва был рабом некоего Иадмона с острова Самос (Греция), потом был отпущен на волю и погиб от рук дельфийцев (юго-восточная Греция), которые за его гибель заплатили потомкам Иадмона выкуп.
До наших дней дошло множество историй о жизни Эзопа, но несмотря на большое количество подробностей, все они противоречат друг другу: то родиной раба-баснописца называют Фригию (Малая Азия), то Фракию (восток Балкан); также разнятся сведения о его родителях и хозяевах.
Подлинные тексты Эзопа до наших дней не сохранились. Первый сборник приписываемых ему басен составил афинский философ и государственный деятель Деметрий Фалерский примерно в 300 году до н. э. Позже появилось ещё несколько списков с разным составом текстов. На их основе появился т.н. «классический» сборник «Басни Эзопа» II века нашей эры, в который вошло 426 историй.
Однако в XVI столетии христианский богослов, ведущий переводчик Библии на немецкий язык Мартин Лютер (1483‒1546) установил, что тексты из этого сборника принадлежат разным авторам и созданы в разные эпохи. Так что Эзоп (как и великий Гомер, кстати) вполне мог быть не реальным человеком, а неким собирательным образом остроумного и талантливого раба-обличителя (или же даже и не раба, а свободного человека).
Отечественный опыт
Русские литераторы стали часто использовать иносказания начиная с конца XVIII века — тогда Екатерина II официально учредила институт цензуры и профессию цензора. Указ императрицы гласил:
«Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии без осмотра от одной из цензур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего Закону Божию, правилам государственным и благонравию противного не находится».
Самый наглядный пример использования «изопового языка» — сатирические произведения уже упомянутого Салтыкова-Щедрина (1826‒1889). Так, благодаря сказочному зачину — «в некотором царстве, в некотором государстве», «в старые времена, при царе Горохе» — писатель скрывал от внимания цензоров, что в основе его иронических сказок лежат реальные события в современной ему стране. Взяточники, бюрократы, бездарные чиновники, трусливые и недалёкие соотечественники представали в образах животных: Премудрого пискаря, который всего на свете боялся, Медведя-воеводы, Осла-советника.
Мне, правда, гораздо ближе то, как иронизировал над обществом Иван Андреевич Крылов (1769‒1844) — не зря многие крыловские «остроумия» до сих пор остаются крылатыми фразами. Несмотря на жгучую сатиру его басен, именно он оказался едва ли не самым любимым автором своего времени. Ему удалось избежать опалы при трёх самодержцах, а празднованием 50-летнего юбилея его писательской деятельности был поражён весь Санкт-Петербург.
Крылов сочинил огромное количество собственных оригинальных произведений, а также использовал сюжеты историй Эзопа и такого знаменитого баснописца, как Жан де Лафонтен (1621‒1695).
Вот как одна и та же история выглядит в изложении Эзопа, Лафонтена и Крылова — на примере басни «Лиса и виноград».
Эзоп:
«Голодная Лиса пробралась в сад и на высокой ветке увидела сочную гроздь винограда.
«Этого-то мне и надобно!» — воскликнула она, разбежалась и прыгнула один раз, другой, третий… но всё бесполезно — до винограда никак не добраться.
«Ах, так я и знала, зелен он ещё!» — фыркнула Лиса себе в оправдание и заспешила прочь».
Жан де Лафонтен:
«Лис-гасконец, а быть может, лис-нормандец
(Разное говорят),
Умирая с голоду, вдруг увидел над беседкой
Виноград, такой зримо зрелый,
В румяной кожице!
Наш любезник был бы рад им полакомиться,
Да не мог до него дотянуться
И сказал: «Он зелен —
Пусть им кормится всякий сброд!»
Что ж, не лучше ли так, чем праздно сетовать?».
Иван Андреевич Крылов:
«Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные, как яхонты, горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и как она к ним ни зайдёт,
Хоть видит око,
Да зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что́ ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
Язык Эзопа не ограничивается лишь баснями и притчами. С его помощью создавались стихи, рассказы и даже целые романы. Ярким примером служит стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Арион». Оно было написано в 1827 году — через два года после декабристского восстания. Заговорщики здесь представлены в образе моряков, а сам автор — в роли «таинственного певца»:
«Нас было много на челне;
Иные парус напрягали,
Другие дружно упирали
В глубь мощны веслы. В тишине
На руль склонясь, наш кормщик умный
В молчаньи правил грузный чолн;
А я — беспечной веры полн —
Пловцам я пел…. Вдруг лоно волн
Измял с налёту вихорь шумный….
Погиб и кормщик и пловец! –
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою».
Повесть Михаила Афанасьевича Булгакова «Собачье сердце» — ещё один пример использования эзоповского языка. Она чаще воспринимается как аллегорическая критика советской власти и невежественного пролетариата, который устанавливает свои порядки после революции 1917 года. Хотя критика в этой повести практически не замаскирована. Ззопов язык Михаила Афанасьевича гораздо глубже и касается не столько «невежественного пролетариата», сколько партийной номенклатуры и присосавшихся к ней «многочисленных деятелей».
Элементы «эзопова языка» в качестве сатирического иносказания активно применяли Михаил Михайлович Зощенко и Владимир Семёнович Высоцкий.
В советское время удобным местом использования эзопова языка на долгое время стала научная фантастика, с помощью которой можно было свободно освещать проблемы окружающей реальности, чего не могли себе позволить писатели-«реалисты».
Матчасть
Чтобы обойти цензуру и избежать наказания за «неподобающие» идеи, писатели использовали всевозможные приёмы литературной маскировки: иносказание, аллюзию, иронию, говорящие имена персонажей и многое другое.
Пробуем разобраться.
Аллюзия — стилистическая фигура, содержащая указание, аналогию или намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт, закреплённый в текстовой культуре или в разговорной речи. Например, название российского сериала «Всегда говори «всегда» — это аллюзия на фильм о Джеймсе Бонде «Никогда не говори «никогда».
Аллегория — художественное представление идей (понятий) посредством конкретного художественного образа или диалога. В форме аллегории написана, например, притча Владимира Высоцкого «Правда и Ложь»:
«Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых, блаженных, калек,
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила:
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег».
Перифраз (или перифраза) — стилистический приём, представляющий собой описательное выражение, заменяющее прямое название лица, предмета или явления. Он выделяет характерные черты объекта, делая речь более образной и эмоциональной. Например, «царь зверей» (лев), «зелёное богатство» (лес), «ледовый поединок» (хоккейный матч).
Фигура умолчания (апосиопеза) — намеренно незавершённые высказывания (например, «Вот он вернётся, и тогда…»).
«Говорящие» псевдонимы (Максим Горький, Демьян Бедный).
Выделяются две категории приёмов, которые помогают реализовать эзопов язык: «экраны» — предназначены для сокрытия эзоповского текста; «маркеры» — привлекают внимание к эзоповскому тексту. Зачастую эти приёмы реализуются в одном и том же элементе, что указывает на двойственность природы эзоповского высказывания. Например, в стихотворении Беллы Ахмадулиной «Варфоломеевская ночь» название одновременно представляет собой и экран, и маркер: от одного читателя оно укроет иносказательность, а другой, который привык к нарицательному употреблению данного выражения, поймёт вложенный в него смысл.
Уфф.
Вместо вывода
Такая вот «теория». Дело за малым — перечитать все басни Ивана Андреевича и научиться применять хотя бы часть «эзоповских» приёмов самой. Конечно, очень бы хотелось, чтобы владение эзоповым языком осталось лишь очередным хобби — чем-то навроде вышивки крестиком или изучения истории архитектуры. Но это уж как жизнь распорядится…
Читайте по теме: