Елизавета Петровна: красотка, сотканная из противоречий

Отношение к внучатому племяннику

Когда родился Павел Петрович (1754‒1801), Елизавета сразу же взяла младенца к себе. Сохранившиеся письма императрицы за последние годы говорят, что она любила этого мальчика глубоко и искренне, интересовалась его здоровьем и воспитанием, думала о его будущем.

 

Ходили слухи, что Елизавета задумала устранить великого князя Петра Фёдоровича и его жену от престолонаследия, выслать их в Голштинию, а престол передать Павлу, которого начали тщательно готовить к будущему великому поприщу. Именно такого варианта и боялась Екатерина, начиная интригу с Бестужевым и английским посланником Уильямсом, который снабжал великую княгиню деньгами.

Как мы видим, не прошло и двадцати лет, как вновь на сцене — молодая, честолюбивая женщина, иностранный дипломат с тугим кошельком, опять интрига и заговор. Но Елизавета была умнее и решительнее Анны Леопольдовны. Заговор был задушен в зародыше, и только страшным усилием воли Екатерина сумела выдержать личный допрос Елизаветы и себя не выдать. Разумеется, с тех пор императрица стала испытывать ещё меньше доверия к великокняжеской чете.

Увы: воспитать мальчика, как и реализовать свои планы, императрица не успела.

Бочка с порохом

И вот теперь уместно привести некоторые свидетельства историков и современников, приоткрывающие завесу тайны над тем, а каким, собственно, человеком была наша красавица-императрица?..

Биограф Казимир Феликсович Валишевский (1849‒1935) характеризовал Елизавету следующим образом:

«Беспорядочная, причудливая, не имеющая определённого времени ни для сна, ни для еды, ненавидящая всякое серьёзное занятие, чрезвычайно фамильярная и вслед затем гневающаяся за какой-нибудь пустяк, ругающая иногда придворных самыми скверными словами, но, обыкновенно, очень любезная и широко гостеприимная».

 

Простота

Эта характерная черта Елизаветы часто воспринималась знатью как свидетельство «низости» её происхождения. Ей ставили в вину, что императрица не стеснялась быть крёстной матерью многочисленных детей солдат и матросов, любила английское пиво, не чуралась запросто беседовать с горничными, уборщицами, лакеями. Простоту в общении Елизавета, несомненно, усвоила с детских лет от родителей, она была для неё естественной и удобной чертой поведения. Унаследовала она и простонародную привычку матери: засучивать в гневе рукава платья. Лицо её при этом покрывалось красными пятнами…

Чревоугодие и… трезвость

Зимой государыня наслаждалась народными увеселениями: посиделками, песнями, святочными играми; на масленице она съедала огромное количество блинов и приводила врачей в отчаяние своим пристрастием к щам, буженине, кулебяке.

На годовом обеде лейб-кампанцев она появлялась в мундире капитана и подавала сигнал к возлияниям, выпивая символичную рюмку водки. При этом Елизавета была полностью чужда нетрезвых привычек. В этом отношении свидетельства современников, включая самых недоброжелательных, с Густавом фон Мардефельдом во главе, являются все без исключения единодушными: «Она ни в чём себе не отказывает, как и мать ея Екатерина, — писал в 1742 г. посланник Фридриха, — только Вакх не принимает в том никакого участия».

Картёжница

Картёжницей Елизавета Петровна была страстной. В годы её правления в карты в России играли повсюду: во дворцах, в домах, в клубах. Хорошенькие девушки получали в то время карманные деньги не для покупки украшений, но «для карточной игры». Правила поведения за ломберным столом были зафиксированы даже в книгах по этикету.

 

Боязнь ночи

Красота и здоровье Елизаветы пострадали в особенности от постоянных бессонных ночей. Она редко ложилась спать до рассвета и, даже лёжа в постели, старалась отгонять от себя сон — она знала, какие неожиданности готовила иногда властителям ночь, проведённая во сне.

В те часы, когда Бирон и Анна Леопольдовна пережили ужасное пробуждение, Елизавета, окружённая в своем алькове полудюжиной женщин, разговаривавших вполголоса и тихо чесавших ей пятки, превращалась в восточную императрицу из «Тысячи и одной ночи» и оставалась в полном сознании до самого рассвета (Валишевский К. Ф, 1912).

Возможно, с боязнью покушения была связана и страсть Елизаветы к перестройкам интерьеров. Екатерина II вспоминала, что императрица никогда не выходила на прогулку или на спектакль, не распорядившись что-то изменить в расположении мебели и вещей. Особенно часто переносили из комнаты в комнату её постель: императрица редко спала два раза подряд на одном и том же месте.

Наблюдения Екатерины II подтверждает художник Александр Николаевич Бенуа (1870‒1960), который, изучив планы обширнейшего Царскосельского дворца, где всё было учтено и продумано, не нашёл в нём… опочивальни императрицы. Александр Николаевич также объяснял этот факт страхом Елизаветы перед ночным покушением.

А есть и другое, не менее правдоподобное объяснение: императрица, приказывая перенести постель или уезжая ночевать в другой дворец, боялась… порчи, колдовства, особенно после того, как под её кроватью нашли лягушачью кость, обвёрнутую волосом — явный след работы колдуна (Молин Ю. А. «История дома Романовых глазами судебно-медицинского эксперта». СПб. «Алетейя». 2022).

Общение с императрицей было делом более сложным, чем хождение по льду в туфлях на высоких каблуках

Екатерина II вспоминала:

«Говорить в присутствии Её Величества было задачей не менее трудной, чем знать её обеденный час. Было множество тем для разговора, которые она не любила: например, не следовало совсем говорить ни о короле прусском, ни о Вольтере, ни о болезнях, ни о покойниках, ни о красивых женщинах, ни о французских манерах, ни о науках — все эти предметы разговора ей не нравились.

У неё было множество суеверий, которых не следовало оскорблять… она также бывала настроена против некоторых лиц и склонна перетолковывать в дурную сторону всё, что бы они ни говорили, а так как окружающие восстанавливали её против многих, то никто не мог быть уверен в том, не имеет ли она чего-либо против него; вследствие этого разговор был очень щекотливым».

Нередко бывало, что императрица с досадой бросала салфетку на стол и покидала компанию. Страшен был редкий гнев царицы, который она вымещала на приближённых, как только золочёные двери за гостями закрывались. Её прекрасные черты искажались, лицо наливалось пунцовой краской, и она начинала кричать.

«Она меня основательно выбранила, — рассказывала Екатерина, — гневно и заносчиво… Я ждала минуты, когда она начнет меня бить, по крайней мере, я этого боялась».

Напомним, что у Елизаветы были все основания так вести себя в том разговоре с невесткой — она получила доказательства политических интриг Екатерины с послами ряда держав.

Многим казалось, что Елизаветой можно легко управлять

Но таких людей ждала неудача. Елизавета не была так проста, как это казалось на первый взгляд. Если она не позволяла никому из дам затмить себя роскошью наряда, то ещё ревнивее царица относилась к своей власти.

Став императрицей, она многократно проявляла ум и изворотливость, чтобы перехитрить своих врагов, не совершила ни одной крупной ошибки. Её упрекали за нерешительность — действительно, государыня любила тянуть с делами и не торопилась подписывать указы. Думали, что она ждёт подсказки советника, а она ждала, что ей подскажет чутьё — Елизавета обладала необыкновенно тонкой интуицией.

В 1735 г. леди Джейн Рондо — писательница, много лет прожившая в России — писала в Лондон о своём впечатлении от встреч с цесаревной: «Приветливость и кротость её манер невольно внушают любовь и уважение. На людях она непринуждённо весела и несколько легкомысленна, поэтому кажется, что она вся такова. В частной же беседе я слышала от неё столь разумные и основательные суждения, что убеждена: иное её поведение — притворство».

А вот мнение секретаря французского посольства Ж. Л. Фавье (1878), имевшего возможность наблюдать императрицу в конце её жизни: «Сквозь её доброту и гуманность в ней нередко просвечивает гордость, высокомерие, но более всего подозрительность. В высшей степени ревнивая к своему величию и верховной власти, она легко пугается всего, что может ей угрожать уменьшением этой власти. Она не раз выказывала по этому случаю чрезвычайную щекотливость. Зато императрица Елизавета вполне владеет искусством притворяться. Тайные изгибы её сердца часто остаются недоступными даже для самых старых и опытных придворных…» (Молин Ю. А. «История дома Романовых глазами судебно-медицинского эксперта». СПб. «Алетейя». 2022).

 

Елизавета не прощала личных обид и при определении меры наказания была строгой и даже беспощадной к обидчикам

В этих случаях она становилась непохожей на себя и не откладывала дела такого рода в долгий ящик, проявляя к ним живой интерес. Приведём эпизод, связанный с маркизом де ла Шетарди.

Француз был причастен к перевороту в пользу Елизаветы. Поэтому ему казалось, что он вправе претендовать на особое положение, что императрица будет прислушиваться к его советам и благосклонно относиться к пожеланиям французского двора. Целью Шетарди было свалить канцлера Бестужева-Рюмина и посадить на эту должность более покладистого Александра Ивановича Румянцева.

 

Но канцлер оказался хитрее…

Иностранные дипломаты информировали свои правительства о жизни двора и событиях в стране с помощью депеш, отправляемых либо почтой, либо нарочными. Сведения, не составлявшие тайны, посылались открытым текстом, а всякого рода секреты — шифром. В России, как и в других странах, донесения, отправленные почтой, как правило, перлюстрировались.

Шетарди это знал и в открытых текстах не скупился на похвалы императрице. Подлинное же отношение к ней и оценку её как государыни маркиз зашифровывал, пребывая в полной уверенности, что эти тексты будут известны исключительно правительству в Версале. На его беду, в Коллегии иностранных дел служил умелец, научившийся подбирать ключ к шифру и таким образом читать как донесения посла, так и ответы на них французского министра иностранных дел.

Свыше шести месяцев Бестужев-Рюмин с удивительным хладнокровием накапливал материал, компрометирующий французского посла, хранил его в величайшем секрете и в конце концов нанёс Шетарди страшной силы удар — предъявил императрице расшифрованные письма.

В числе прочих депеши француза содержали, например, такие слова: «оная в намерениях своих мало постоянна», царица «единственно увеселениям своим предана и от часу вяще совершенную омерзелость от дел возымевает»; «мнение о малейших делах её ужасает и в страх приводит, и те примеры (что она такие дела подписывала, о которых она ни малейшего знания не имела и когда ей от оных воспоследовать могущие несходства показываются) не могут её к тому склонить, чтоб она о себе поодумалась и ту леность преодолела, которая её к пренебрежению всего еже часно приводит».

 

В результате в присутствии Андрея Ивановича Ушакова — шефа Тайных розыскных дел канцелярии, чья жестокость и изощрённые пытки вызывали ужас современников, — Шетарди было предписано, ни с кем не попрощавшись, в течение 24 часов покинуть пределы России.

Заключение эксперта

Историк Василий Осипович Ключевский, подводя итог царствования Елизаветы Петровны, вынес такой вот вердикт:

«Мирная и беззаботная, она была вынуждена воевать чуть не половину своего царствования. Она побеждала первого стратега того времени, Фридриха Великого, брала Берлин, уложила пропасть солдат на полях Цорндорфа и Кунерсдорфа. Но с правления царевны Софьи никогда на Руси не жилось так легко, и ни одно царствование до 1762 г. не оставляло по себе такого приятного воспоминания…

Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII века, которую, по русскому обычаю, многие бранили при жизни и, тоже по русскому обычаю, все оплакали по смерти».

 

Заключение моё собственное

Дальнейшее ваша покорная слуга считает возможным опубликовать исключительно с пометкой «очень личное мнение».

Правление Елизаветы Петровны кардинально противопоставляется предшествующему правлению Анны Иоанновны — дескать, оно потому было столь блестящим, что «внешне небогатое глобальными событиями, менее яркое и пышное, чем правление Екатерины II, двадцатилетие Елизаветы стало более национальным, более самобытным, особенно в сравнении с затхлыми застойными годами властвования Анны».

А каким, собственно, было это самое «правление Анны Иоанновны»?.. Оно в нашем сознании прочно ассоциируется с самыми мрачными и страшными делами: разгулом коррупции и казнокрадства, притеснением русских, засильем «немцев» во главе с исчадием ада Бироном, зверствами Канцелярии тайных розыскных дел.

Но вот что интересно… Во главе этой самой Канцелярии стоял никакой не немец, а самый что ни есть русский человек Андрей Иванович Ушаков, продолживший трудиться и в царствование Елизаветы Петровны. Более того: при анализе фактов выясняется, что во времена правления Анны Иоанновны количество иностранцев на русской службе… не росло, а снижалось! При ней была создана первая отечественная кузница кадров — Шляхетский корпус, который начал более-менее исправно поставлять для нужд государства отечественных специалистов: офицеров и администраторов.

А вот вам статистика процессов по «слову и делу государеву» — настоящих или надуманных преступлений, направленных против монарха. За 10 лет правления Анны Иоанновны было возбуждено 1909 процессов, а за 20 лет правления «дщери Петровой» процессов по «слову и делу» насчитывалось… 4621.

Именно Анна Иоанновна затеяла масштабный и амбициозный проект, плодами которого мы пользуемся до сих пор — Великая Северная экспедиция. Семь отрядов — шесть морских и один сухопутный, академический— под общим руководством Витуса Беринга должны были картографировать всё (!) северное и восточное побережье Евразии и часть Северной Америки.

Теперь про «то, чего не было никогда» — про отсутствие казней. Их-то не было, но вот другие виды наказаний никто не отменял. Смертную казнь, как правило, заменяли на битьё кнутом, а бить ведь можно по-разному. Умершие же во время такой экзекуции казнёнными не считались…

И тем не менее правление Анны — это «трагичные 10 лет истории»… Что ж, в реальности, судя по всему, мы имеем дело с результатами блестящей работы пропагандистов преемницы Анны Иоанновны — императрицы Елизаветы Петровны (включая того же Михаила Васильевича Ломоносова).

Но, как говорится, таковы неминуемые издержки периода, который теперь называют «эпохой дворцовых переворотов». Следующая самодержица тоже оказалась достойной ученицей, превзойдя учителя — достаточно вспомнить, как «постаралась» Екатерина II и её окружение, сперва оболгав собственного супруга Петра III, а потом и собственного сына Павла.

В общем, Елизавета Петровна для меня — настоящий клубок противоречий, бочка с порохом, великий, прекрасный и ужасный «самодержец в юбке».

 

Как бы то ни было, но век барокко прекрасной «дщери Петровой» — роскошное наше достояние, которое мы помним и любим.

Предыдущие части публикации читайте тут и тут.

Читайте по теме:

Дитя века Анна Иоанновна