Время викингов — примерно три, три с половиной столетия; последним викингом история Средних веков считает конунга Норвегии Харальда Сурового. Он был воином, неутомимым авантюристом и поэтом. У викингов доблесть и поэтический дар стояли рядом и формировали их особый взгляд на судьбу и своё предназначение.
Мир этих людей — мир эпоса: «Старшей Эдды» и «Младшей Эдды». В этих произведениях — а спектакль говорит о том, как глубоко проник в них и понял их режиссёр Даниил Зандберг — звучит героическое принятие неизбежности. Боги викингов (асы) смертны и связаны с людьми нитями единой судьбы: обречённости пасть в Рагнарёке, последней битве с тёмными силами. Тьма поглотит свет… но за всеобщей гибелью должно наступить рождение нового мира. Стоическое принятие неизбежного придаёт неповторимую трагическую красоту скандинавским мифам.
Завораживающая красота мифа царит в спектакле с самого начала, с появления норн, трёх вещих дев, которых играют Татьяна Космынина, Анастасия Цубина и Марика Отса. Цветовое решение их костюмов символично: белый — серый — чёрный: предначертанный «Эддой» путь от сотворения мира через странствия, подвиги, борьбу с чудовищами — к гибели. (Или: прошлое — настоящее — будущее.) В руках норн нити, которые свяжут воедино судьбы асов и героев.
В спектакле норны — не только предвестницы, не только свидетельницы сотворения мира, но и связующее звено между происходящим на сценической площадке Деревни викингов и публикой, стихами из эпоса они комментируют действие на двух языках, эстонском и русском. Двуязычие норн входит в мелодический строй «Викингов», оно и третий, звучащий в постановке язык, — норвежский (современный, старо-норвежский или стилизация — судить не берусь), подчёркивают загадочность и недосказанность, без них эпоса не бывает, в нём всегда остаётся пространство, в котором сложенную авторами песнь или сагу должно дополнить воображение адресатов. Тех, кто внимал скальдам, и нас, сегодняшних зрителей спектакля.
«Викингов» можно назвать визуальным спектаклем, пластическим спектаклем, и это будет верно: как зрелище он потрясает воображение, а пластика актёров просто невероятна; в первом акте (который весь — сотворение мира, пространство богов, герои появятся во втором) рождение первых людей, вероятно, это Аск и Эмбла, становится настоящим балетным номером высокой пробы. Но «Викинги» больше, чем пластический спектакль, больше, чем зрелище. Мне хочется взглянуть на постановку как на новый этап режиссёрского пути Даниила Зандберга.
Вызов, брошенный судьбе
«Васенька», поставленная в Молодёжном театре «Шинели», в которую так органично вошёл образ демиурга, божества, сотворившего страдающего маленького человека, «Евангелие от GPT» , тревожное и ироничное невербальное размышление о том, как Бога-творца в нашем обыденном сознании вытесняет искусственный интеллект, «Северный дракон», которого создавала та же команда (режиссёр — композитор — сценограф) и «Дон Кихот» — всё это глубокие и смелые размышления художника о тех вызовах, перед которыми в наше время остановился в растерянности человек — а силу и стойкость ему может дать обращение к опыту из прошлого, из истории, из мифа. Ведь в нём под наслоениями сказочного, фантастического лежит суровая и вечная правда. Герой эпоса знает своё будущее, уверен в том, что выпавшее ему в удел неотвратимо, но бросает вызов судьбе, смело принимает её: делай, что должно, и будь что будет.
«Викингов» можно считать вызовом, который бросили самим себе, своему прежнему опыту авторы спектакля и их полноправные соавторы, сотворцы артисты Татьяна Космынина, Анастасия Цубина, Марика Отса, Анна Сергеева, Дарья Гаврильченко, Алина Кармазина, Дмитрий Кордас, Александр Домовой, Александр Кучмезов, Станислав Колодуб, Илья Болотов, Евгений Кравец. Это выход на новый, грандиозный масштаб мысли и новый уровень мастерства.
Построение театрального текста «Викингов» — тоже вызов. И «Старшая», и «Младшая» «Эдды» представляют собой собрания мифов, единого сюжета, протягивающегося во времени, нет, связующие звенья то ли утрачены, то ли их вообще не было, а весь их густонаселённый богами, героями и чудовищами мир передать в одном произведении для сцены вообще нереально. Спектакль строится по принципу коллажа, фрагменты мифов соединяются в некое единство — и, что очень важно, здесь нет лакун. Я бы сказал, что Зандберг и вся команда применили открытый когда-то Эрнестом Хемингуэем принцип айсберга: «На каждую видимую часть (произведения) семь восьмых находится под водой. Всё, что вы знаете, вы можете опустить, и это только укрепит ваш айсберг. Это его невидимая часть. Если вы опускаете что-то, потому что не знаете, в истории появляется дыра».
В «Викингах» дыр нет. Они, естественно, как любое художественное произведение, ждут от своего адресата понимания, и оно приходит, потому что образный строй спектакля сформирован тем культурным кодом, который сложился в нашем сознании благодаря тянущимся через века нитям, возможно, тем самым нитям, которые держат в руках три норны этой постановки. Мы привыкли считать, что наша культура берёт начало от античности, но ХХ и ХХI столетия, вызовы, прозвучавшие в них с неумолимой силой, напомнили о другом источнике — нордическом мифе. Эллины верили, что среди них есть избранники, которым покровительствуют бессмертные боги-олимпийцы. В «Эдде» боги не всемогущи, они разделяют с людьми обязанность идти навстречу трагической судьбе. Пришло понимание, что человечеству выпало идти тем же путём, — и мир нордической мифологии в изменённом виде вернулся к нам «Властелином колец» Джона Рональда Руэна Толкина и «Песней льда и пламени» Джорджа Рэймода Ричарда Мартина. В «Песне о богах и героях» Даниила Зандберга, Александра Жеделёва и Екатерины Седовой есть отсылки к этим двум эпосам-фэнтэзи. Образ древа-великана, жуткий и завораживающий (возможно, это Игдрасиль — основа мироустройства) мгновенно вызывает в памяти кадры из экранизации «Властелина…»; напоминания об «Игре престолов» возникают в спектакле несколько раз, взять, к примеру, шлем в виде волчьей головы на мифическом богатыре, которого сыграл Александр Кучмезов, и гибель этого персонажа заставляют вспомнить «Красную (точнее, кровавую) свадьбу» из сериала по Мартину; убийство короля Севера Роба Старка и его Лютоволка. И от Мартина, конечно, фраза в буклете-программке «Зима будет долгой»…
Магия древнего мифа отражается в магии театрального языка «Викингов».
От сказки — к трагедии
Первый акт — эффектная и страшная сказка о сотворении мира, в которой действуют норны, боги. Из лона матери-земли (так представляется мне помост, на котором ткут нити судьбы вещие девы, появляются первые люди (это только намёк на будущее человечество). Возникает жуткий змей, вырастающий буквально из земли и становящийся всё огромнее. А затем тональность резко меняется. Звучит ликующая песня великолепной в своём беспощадном упоении гибелью Валькирии (Анна Сергеева). Валькирия вскакивает на стоящее на помосте подобие трона, внизу, на площадке, идёт сражение, на бойцов накатывается, словно волны, полупрозрачный тёмный покров, битва продолжается под ним, Валькирия спускается к бойцам, её поцелуи — это поцелуи смерти, но поцелованные вновь встают, и опять с грохотом скрещиваются боевые топоры.
Но где происходит битва и кто сражается? Ведь время героев ещё не наступило.
У меня только один ответ. Действие перенеслось в Вальхаллу, зал убитых воинов Одина; здесь избранники из павших во всех войнах днем сражаются, вечером пируют и готовятся к Рагнарёку. Не всякий может попасть сюда. В Вальхаллу доблестного воина введёт отбор, который ведут само верховное божество и валькирии. Поцелуй Валькирии — знак избранничества, она вербовщица Одина: жаждет новых героических смертей и ищет кадры для Вальхаллы. Здесь рай для тех, кто видит смысл существования в войне. Для прочих: один из самых страшных вариантов загробной жизни, адская бесконечность посмертного существования.
Эта сцена становится в спектакле мощнейшей антивоенной новеллой. Блестящая игра Сергеевой (ей бы Леди Макбет сыграть!), великолепная музыка, невероятная энергетика «воинов» протягивают нить из седой древности в наше время с его угрозами, пришедшими из архаического, не знающего милосердия мира, — и по-хозяйски обосновавшимися в нём.
Первый акт заканчивается появлением героя. Александр Домовой появляется на сцене, берётся за круглый щит, прикидывает в руке боевой топор — не слишком ли лёгок? Второй акт станет историей этого героя (назовём его Сигурд, в программке сказано — это собирательный образ человека, идущего навстречу судьбе) В руках норн такой человек может становиться куклой -марионеткой, а может стремиться разорвать нити, но судьба связывает героя с жизнью, и, разорвав нить, он теряет всё.
Второй акт — подвиги героя, он собирает дружину, те гребут, Сигурд (он здесь ярл) горделиво стоит на носу драккара, справляется с морским змеем, побеждает врагов, встречает прекрасную деву (Дарья Гаврильченко), покоряет её своей доблестью, привозит домой… Но норны знают: счастье длится недолго.
У эпического героя должен быть враг, которого он одолел в честном поединке, они пожали друг другу руку, но тот затаил злобу. Этого врага (я бы назвал его именем злодея из вагнеровского «Кольца Нибелунгов», Гундинг) играет Станислав Колодуб. Когда после боя бывшие противники обмениваются рукопожатием, Гундинг прячет за спину нож. И становится ясно, что этот нож будет пущен в ход, коварно, предательски, но не сейчас, в эпосе ничего не происходит «так, сразу».
Второй акт почти целиком построен на истории Сигурда. А финальная битва, тот самый неизбежный и губительный Рагнарёк, решена с фантастическим великолепием. И звучит последнее пророчество норн:
Братья начнут
биться друг с другом,
родичи близкие
в распрях погибнут;
тягостно в мире,
великий блуд,
век мечей и секир,
треснут щиты,
век бурь и волков
до гибели мира;
щадить человек
человека не станет.
В этом спектакле нет мелких подробностей, здесь всё огромно, грандиозно, как и требует эпическая поэзия. Начавшись, как волшебная сказка, как фантастическое зрелище, спектакль к финалу поднимается на уровень трагедии. Здесь всё совпало: блистательно точная и глубокая режиссура, музыка, абсолютно современная по звучанию и вместе с тем вобравшая в себя вагнеровскую мощь и гибельность. И вдохновенная — иначе не скажешь — игра актёров.
И мне верится, что «Викинги» могу стать подходом к ещё более масштабным театральным событиям. Верю, что Даниил Зандберг завоёвывает право на трагедию, на Шекспира. Потому что он чувствует величие трагического времени и скрытые в нём угрозы. Как замечательно было бы придать трагедии Шекспира яркое визуальное решение. Потому что тогда недосказанное поэтом слово (а у гения всегда что-то недосказано, так как он верит в своего «собеседника» и ждёт, чтобы тот досказал) получит продолжение в движении, свете, музыке…
Читайте по теме:
Масштабный летний спектакль Театра Сюдалинна развеет стереотипы о викингах. Или укрепит