Бабин: Это — Айво Петерсон

Я очень далёк от общественно-политической жизни в смысле участия в каких-то объединениях, акциях, мероприятиях. Другие интересы преобладают. Но личное отношение к тому, что происходит вокруг — в Эстонии и в мире — конечно, есть.

В том числе, например, к потрясшему своей жестокостью приговору Айво Петерсону, Дмитрию Роотси и Андрею Андронову (хотя ни с кем из троих лично я не был знаком) при крайне сомнительных обвинениях. А обвинялись первые двое — и осуждены в итоге на 14 и 11 лет — ни много ни мало в государственной измене. У третьего, тоже получившего 11 лет, несколько иная формулировка только потому, что он, также постоянный житель Эстонии, гражданин другой страны.

Получилось так, что личное отношение к данному факту материализовалось в довольно пространном суждении, изложенном письменно и обнародованном.

Прошло некоторое время, и оказалось, что публикация имела неожиданные последствия. Соратница Айво Петерсона прочитала ему это обширное сочинение по телефону. Выслушав, он выразил желание позвонить автору, если тот не против. Автора найти нетрудно, просьба была передана. Нет никаких причин у автора быть против, пусть звонит.

Так, по телефону, довелось лично познакомиться с Айво Петерсоном, о котором до сих пор только читал в новостях.

Первый разговор продолжался полтора часа. Суть сказанного Айво: «Я не нанёс никакого вреда родной стране и никому в этой стране. Ни следователи, ни прокурор, ни суд не убедили меня в обратном».

Взять хотя бы поездку в Донбасс. «Если бы был какой-то закон или постановление, имеющее юридическую силу, где был бы чётко прописан запрет гражданам Эстонии посещать данный регион, конечно, я туда не поехал бы. Я — законопослушный гражданин», — сказал Айво. К тому же много иностранных журналистов там бывает. Их всех на родине судят за это? Говорит, что не слышал такого. Накануне поездки Айво познакомился в Финляндии с местной журналисткой, которая спокойно ездила в Донбасс и работала там. Никто её не обвиняет в государственной измене, вообще никаких вопросов.

Никто, говорит, его не вербовал, ни к чему не принуждал. Снял три ролика о том, что самому было интересно, и разместил у себя в соцсети, как это делают тысячи людей, побывавшие в разных краях. Вот и всё «преступление» по этому пункту.

И так по всем пунктам обвинения: полная чушь, высосанная из пальца, убеждён Айво.

Я спросил, не предлагали ли ему заключить сделку со следствием: признать вину, пройти в ускоренном порядке следственные действия и получить на несколько лет тюрьмы меньше, чем дадут в том случае, если будет упорствовать. Да, сказал, была такая возможность. И задался риторическим вопросом: «Но что подумали бы тогда обо мне мои дети, все родственники, друзья? А, ну раз так, значит, он действительно в чём-то виноват». И ещё раз повторил: «Мне не в чем признаваться, не считаю себя ни в чём виновным».

Рассказывал также о том, что тюрьма — новый для него жизненный опыт. За те три года, что успел уже отсидеть, многое здесь видел и узнал. Рассказал об ужасной смерти одного заключённого. Ему тоже, как и Айво (на момент этого нашего разговора), дали 14 лет. А человек, видимо, решил, что лучше повеситься, чем сидеть в тюрьме столько лет. И сделал это.

Потом Айво позвонил незадолго до заседания Окружного суда. Предложил посмотреть текст апелляционной жалобы, составленной адвокатом, и другие документы. Посмотрел. Ну, что сказать, изложено вроде логично и убедительно.

В разговоре после вердикта Окружного суда Айво был не похож на того, каким я его привык слышать в предыдущие сеансы связи. Угнетён, подавлен… Похоже, тяжёлый был удар для него. Понять человека можно: надеялся на внимательное, объективное, непредвзятое на этот раз рассмотрение дела, а вместо этого — плюс ещё два года.

Но это было временное явление. При последующих звонках голос Айво, как и прежде, опять звучал бодро. Затеплилась новая надежда: подала кассационная жалоба в Государственный суд — высшую судебную инстанцию в Эстонии. Это специфическая инстанция: судьи — члены соответствующей коллегии не рассматривают дело по-новому, а только лишь оценивают, насколько правомерно применили закон и исполнили процедуру суды нижестоящих инстанций. Если дело вообще принято к рассмотрению в Госсуде. А принимают к рассмотрению на коллегии там очень небольшое количество жалоб из поступивших.

Но если адвокат сочла возможным подать кассационную жалобу в высшую инстанцию, значит, считает, что есть для этого основания. Айво в курсе специфики Госсуда. Но надеется, что должен же быть в государстве какой-то орган, где сохраняется здравый смысл. Возможно, аккуратно предполагает он, Государственный суд является таким органом.

Когда Айво звонит, первый вопрос от него, человека, которому, возможно, предстоит провести в тюрьме 16 лет, всегда такой: «Как настроение? Как твой моральный дух?» А заканчивает разговор, прежде чем попрощаться и вернуться к своим тюремным реалиям, всегда таким пожеланием: «Не грусти. И будь позитивен! Когда-нибудь обязательно всё будет хорошо».

Это — Айво Петерсон.