Григорян: Полвека в Эстонии. Часть 43

К концу 1980-х годов стало очевидно, что «национальный вопрос» превратился в один из ключевых политических вызовов, от решения которого зависела судьба СССР.

М. Горбачёв, наконец, осознал необходимость серьёзного подхода к этой проблеме и инициировал проведение общепартийного Пленума ЦК КПСС для обозначения позиции партии по данному важному вопросу. Разработку теоретических аспектов национальных отношений поручили Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС — главному идеологическому органу партии.

В рамках подготовки к Пленуму ЦК КПСС было организовано несколько обсуждений, посвящённых теоретическим и практическим аспектам национальных отношений в СССР.

1 февраля 1989 года по поручению Кремля в редакции журнала «Вопросы истории КПСС» состоялась беседа за «круглым столом» на тему «Национальные отношения в СССР: опыт истории и современность». В обсуждении приняли участие ведущие учёные и партийные деятели, включая главного редактора журнала, члена-корреспондента АН СССР В. И. Касьяненко, заместителя заведующего отделом ЦК КПСС, доктора философских наук Р. Г. Абдулатипова, заведующую отделом Института марксизма-ленинизма (ИМЛ) при ЦК КПСС, доктора исторических наук В. Г. Чеботарёву, заведующего сектором ИМЛ, доктора философских наук, профессора Э. А. Баграмова, заместителя начальника Киевской высшей школы МВД СССР, доктора философских наук, профессора Ю. И. Рымаренко, секретаря парткома Академии общественных наук при ЦК КПСС, доктора юридических наук, профессора Т. М. Шамба, старшего научного сотрудника, доктора философских наук, профессора А. И. Доронченкова и других. В общей сложности в мероприятии участвовало около 20 человек, среди которых был и известный писатель Фазиль Искандер (абхазец по национальности).

Состав участников действительно был весьма представительным, однако большинство из них оставались в рамках официальной идеологии, не проявляя готовности выйти за пределы привычных стереотипов, связанных с национальной политикой. Хотя они и признавали наличие ошибок и серьёзных деформаций в этой сфере, их рассуждения не предполагали глубокого пересмотра основных подходов. Как отметил В. Касьяненко, проблемы национальной политики либо «замалчивались, либо изображались односторонне».

Эдуард Баграмов, оставаясь на верноподданнических позициях, посетовал на то, что «общественная наука не была востребована, а объективный анализ проблем никому не был нужен», и признал наличие «серьёзных противоречий в области национальных отношений». Далее он попытался противопоставить «демократический подход» «социалистическому», утверждая, что социалистическому подходу не подходят предложения по «национально-государственному устройству на основе конфедерации». Таким образом, Баграмов выступил в поддержку незыблемости «существующего союзного государства».

Однако, фактически не осознавая до конца сказанного, он, по сути, признал, что социализм и суверенитет республик — несовместимые понятия. Мой старый идейный противник А. Доронченков открыто с имперских позиций выступил в защиту «суверенитета единого союзного государства», демагогически жонглируя понятиями о «внутреннем и внешнем суверенитетах» и т. д.

Эстонская делегация на «круглом столе» была представлена заместителем директора Института истории партии при ЦК КП Эстонии, кандидатом исторических наук К. И. Таммисту, заведующим сектором идеологического отдела ЦК КП Эстонии, кандидатом философских наук Е. А. Голиковым (фото прилагается), а также мной — кандидатом исторических наук и доцентом Тартуского университета.

Как показала дискуссия, нашу команду пригласили скорее в роли «мальчиков для битья». Однако мы действовали удивительно слаженно и грамотно: каждое выступление дополняло и продолжало предыдущее. В отличие от большинства участников, за исключением писателя Фазиля Искандера, мы не были обременены давлением со стороны ЦК КП Эстонии и не боялись открыто высказывать свои мысли и идеи.

Мы выступали как учёные, а не как партийные или государственные деятели, что особенно проявилось в ходе дискуссии с Р. Абдулатиповым. В ответ на его аргументы я заметил, что принцип «Горбачёв сказал» не может быть основанием для научного спора. На что Абдулатипов возразил: «Для кого как, а для кого-то может».

Моя позиция, многократно озвученная в ходе обсуждения, основывалась на следующих принципах:

• Национальный вопрос в СССР был и остаётся нерешённым.

• В СССР никогда не существовало фактического равноправия народов.

• Противоречия в национальных отношениях всегда присутствовали, долгое время игнорировались, что привело к их конфликтному характеру.

• Суверенитет и самоопределение — не тождественные понятия. Суверенитет един и неделим, а самоопределение — это форма его реализации, которая может включать как объединение, так и разъединение с другими странами. Как в брачном союзе, самоопределение предполагает самостоятельный выбор. Объединиться или разойтись могут только субъекты, а не объекты.

• Настоящая федерация или союз строится снизу вверх, а не сверху вниз.

• В федеративных объединениях права и свободы республикам не даются «сверху» неким абстрактным центром. Напротив, республики сами добровольно отказываются от части своих прав и полномочий, делегируя их союзному центру по своему усмотрению.

• Невозможно говорить о демократическом решении национальных вопросов в СССР, когда целые народы насильственно переселялись за тысячи километров от родных земель, а их судьбы решались одним росчерком пера в кабинетах Кремля, вопреки их воле.

Дискуссия была острой и напряжённой, но проходила в корректной форме. Итог подытожил мудрый писатель Фазиль Искандер, который заявил: «Когда я шёл на этот „круглый стол“, я был настроен против эстонцев, но в ходе дискуссии мои симпатии полностью оказались на их стороне». Эта оценка значила многое. Ход дискуссии был впоследствии опубликован в журнале «Политическое образование».

Одной из форм общественной активности стало создание так называемой «Московской трибуны» — открытой платформы для диалога, целью которой было публичное обсуждение межнациональных и других проблем, возникающих на территории страны.

3 февраля 1989 года в московском Доме учёных прошло учредительное собрание дискуссионного клуба «Московская трибуна». Здесь присутствовала совершенно иная публика. Ещё летом 1988 года по инициативе А. Сахарова, Ю. Афанасьева и Л. Баткина возникла инициативная группа по созданию клуба «Московская трибуна», который должна была занять нишу элитарного клуба, объединяющего известных людей. Тогда в бюро клуба вошли А. Адамович, Ю. Афанасьев, Л. Баткин, М. Гефтер, Л. Карпинский, Ю. Карякин, А. Сахаров, Г. Старовойтова и другие.

«Московская трибуна» стала местом, где представители интеллигенции могли открыто и честно обсуждать вопросы, которые раньше подавлялись или игнорировались властями. Они стремились привлечь внимание общественности и властей к необходимости нахождения путей для мирного урегулирования назревающих межэтнических конфликтов.

Инициативы и обсуждения на этой платформе подчёркивали, что необходимо срочно пересматривать государственную политику в отношении национальных республик и этнических меньшинств, чтобы избежать распада страны и дальнейшего обострения конфликтов.

Галина Старовойтова, например, была известным специалистом в области межнациональных отношений и активно работала над проблемами, связанными с этническими конфликтами, особенно в Закавказье.

Алесь Адамович — белорусский писатель, сценарист, публицист и литературный критик, доктор филологических наук, профессор, член-корреспондент АН БССР, который участвовал в дискуссиях о будущем Советского Союза и его народов.

Андрей Сахаров — академик АН СССР, лауреат Нобелевской премии мира, один из ведущих диссидентов и правозащитников, который с большим вниманием относился к вопросам прав человека и свобод.

Леонид Баткин — историк, философ, культуролог и публицист, признанный специалист по эпохе Возрождения, автор ряда значительных трудов по истории и культуре этого периода, а также активный участник общественно-политических дискуссий.

Юрий Карякин — философ, литературовед, публицист, активный участник политических и культурных дискуссий во времена перестройки. Он прославился своими работами по русской литературе, особенно о Достоевском, а также своими политическими выступлениями, связанными с правами человека и демократией, и т. д.

Основной целью этого дискуссионного клуба было обсуждение основных проблем перестройки — экономических, социальных, юридических, экологических, международных — и выработка программы действий для демократического движения. Он должна была служить площадкой для открытых дебатов и высказывания мнений депутатов и экспертов, став одним из первых опытов создания политической структуры, в которой интеллектуалы и политики могли обмениваться идеями и инициировать реформы.

Фактически этот клуб занимался теми же вопросами, какие мы в Эстонии обсуждали на заседаниях Тартуского клуба друзей перестройки при Тартуском университете в 1987 году. Но, в отличие от тартуского, он был элитарным.

На трибуне сидели: Андрей Сахаров, Юрий Афанасьев, Борис Ельцин и Гавриил Попов. Острая дискуссия касалась системы правления в стране. Некоторые выступали в защиту Михаила Горбачёва, другие его критиковали, однако большинство участников высказывалось скептически. Слово брали Григорий Явлинский, Гарри Каспаров, Галина Старовойтова, Андрей Сахаров, Юрий Афанасьев, Игорь Клямкин, Алесь Адамович и другие.

Андрей Сахаров выступал как сторонник теории конвергенции, выдвигая идею синтеза и симбиоза капитализма и социализма. Он не поддерживал ни одну из этих систем в чистом виде, а предлагал объединить западные свободы и демократию с преимуществами социализма, который, по его мнению, должен был стать идеальным. Сахаров считал, что законы СССР вступают в законную силу на территории союзной республики только после их утверждения данной республикой. Он также подчёркивал, что функции КГБ должны ограничиваться вопросами международной безопасности СССР и другими схожими задачами. Из героя Советского Союза, трижды удостоенного этого звания и создателя водородной бомбы, он превратился в диссидента и борца за мир.

Юрий Афанасьев говорил о многочисленных трудностях, с которыми сталкиваются люди в самых разных областях жизни. Это свидетельствует о том, что перестройка, задуманная в 1985 году как косметический ремонт социализма, подошла к своему логическому завершению. Афанасьев отмечал: «Тот тип социализма, который мы построили, ремонту не подлежит. Необходимо менять весь фундамент, его генотип, его имперскую сущность. Но платформа ЦК КПСС не затрагивает этих основ. Этот социализм можно назвать марксистско-ленинским, так как именно в таком виде он и задумывался. Нельзя перестроить дом, не выселив из него жильцов».

Афанасьев также подчёркивал, что все альтернативные интерпретации социализма, которые расходятся с официальной, общепринятой версией, отвергаются, а их сторонники подвергаются преследованиям. Не случайно Крючков в своей речи отметил, что основным гарантом защиты социализма является КГБ.

К 1989 году Борис Ельцин, будучи ранее членом Политбюро, оказался в положении политического изгоя. Михаил Горбачёв запретил ему заниматься политикой, а пресса окрестила его «врагом перестройки». Пережив стресс и личные испытания, Ельцин трансформировался из партийного функционера в народного политика, став своеобразным революционером-демократом, решившим бороться с коммунистическим режимом. Он стал главным оппозиционером Горбачёва, критикуя существующий социалистический строй как интеллектуально бесплодный, антигуманный и основанный на страхе и насилии.

Ельцин настаивал на необходимости радикальных мер для борьбы с бюрократией, он также подчеркнул важность поддержки демократических движений и необходимость защиты прав и свобод граждан, считая это основой для мирного сосуществования разных этнических групп в СССР. Он заявлял, что в целом поддерживает «стратегическую линию Горбачёва», но расходится с ним в вопросах тактики.

Говоря в целом об обстановке в стране, Б. Ельцин отметил, что она сложнее, чем за все предыдущие 5 лет перестройки, реформа захлебнулась, кризис охватил все сферы жизни общества и не ясно, сколько ещё выдержит этот «корабль» — 1 год или 1,5. Если так пойдёт и дальше, то вместо революции, которая началась сверху, она может произойти снизу.

Особую популярность среди народа Ельцин приобрёл за свои резкие заявления против привилегий и специальных благ, которыми пользовались руководители КПСС и высшие чины государства. Его выступления находили отклик у слушателей, выражая их надежду на демократические перемены в стране.

Выступая на «Московской трибуне», он изложил план по освобождению лидеров Комитета Карабах, арестованных по распоряжению Горбачёва, и выразил готовность взять на себя ответственность за эту ситуацию.

После ареста 10 декабря 1988 года лидеры Комитета Карабах были доставлены в Москву, где их обвинили в организации массовых беспорядков и разжигании межнациональной розни в Нагорном Карабахе. Аресты лидеров Комитета Карабах вызвали резонанс не только среди армянской общественности, но и в политических кругах Москвы, так как действия властей рассматривались как попытка подавить армянское движение за независимость региона.

В Москве лидеров комитета подвергли допросам и содержали в условиях, которые вызывали критику как со стороны правозащитников, так и со стороны международных наблюдателей. Их заключение стало одной из важных точек напряжения в отношениях между армянским народом и советской властью. Множество митингов и протестов проходило как в Ереване, так и в других армянских городах с требованиями освободить арестованных.

Борис Ельцин, Гарри Каспаров, Андрей Сахаров, Юрий Афанасьев и другие ораторы выступали в поддержку освобождения арестованных, призывали к защите прав национальных меньшинств и осуждали действия властей, которые усиливали репрессии вместо поиска политического решения конфликта.

Молодой Гарри Каспаров, с которым мы сидели рядом в зале и беседовали на разные темы, выступая на «Московской трибуне» 3 февраля 1989 года, вначале пожурил лидеров Комитета Карабах, а затем осудил их арест.

Он обратил внимание на то, что они не подумали о судьбе бакинских армян, оказавшихся под властью преступного бакинского режима. Каспаров подчёркивал важность защиты прав и интересов армянского населения в сложившейся политической ситуации, указывая на возможные негативные последствия. Его прогноз оказался точным — уже в 1990 году произошли армянские погромы в Баку.

Мы договорились с Гарри Каспаровым о его визите в Эстонию, и он дал мне свой домашний телефон, чтобы мы могли обсудить детали встречи. Однако этот визит так и не состоялся. Когда я позвонил по указанному номеру, трубку взяла его мать, Клара Семёновна. Я представился и объяснил цель звонка, на что она спросила, смогу ли я гарантировать безопасность Гарри Каспарова от провокаций со стороны КГБ. Не имея никакого отношения к КГБ и будучи уверенным, что в Эстонии никакой опасности для него нет, я ответил, что не занимаюсь вопросами безопасности от КГБ. После этого наш разговор завершился, и больше я не звонил.

Каждому приглашённому для выступления на трибуне давалось 10 минут. От делегации Народного фронта Эстонии должны были выступать я и Виктор Пальм. По его просьбе я отказался от своего времени, чтобы он мог говорить в течение 20 минут и более подробно изложить свою позицию.

Однако интерес к Эстонии был такой большой, что потребовалась дополнительная встреча с нами. Пока Пальм выступал, я сидел в компании за одним столом с Андреем Сахаровым, Еленой Боннэр и Галиной Старовойтовой, беседуя на различные национальные и политические темы. Это была интересная встреча. Андрей Сахаров как личность, вне зависимости от его научных и общественных достижений, вызывал во мне глубокое уважение и симпатию. Он оказался человеком, который проявлял искреннее сочувствие к страданиям других людей, ставил их интересы на первое место, в том числе проблемы национальных меньшинств и уязвимых групп.

В беседе А. Сахаров предпочитал говорить о проблемах общества, а не о себе. Он был прост в общении, что делало его доступным для людей. Его непринуждённая манера общения притягивала людей, создавая атмосферу доверия и взаимопонимания. Сахаров умел слушать собеседника, проявляя искренний интерес к его мыслям и чувствам. Он хорошо знал, что происходит в Эстонии.

В разговоре с ним я чувствовал себя комфортно, мог свободно выражать свои мнения и делиться переживаниями. Создавшаяся непринуждённая манера общения способствовала установлению диалога. Может быть, его харизма и человечность оставили глубокий след в моей душе.

Совершенно иного характера была Елена Боннэр. Она показалась мне сильной, бесстрашной, умной и властной женщиной, способной оказывать значительное влияние на окружающих. Боннэр была не только женой Андрея Сахарова, но и самостоятельной личностью с ярко выраженной жизненной позицией.

Боннэр хорошо знала историю, политику и права человека, что придавало вес её высказываниям и усиливало их влияние. Она безусловно также обладала природной харизмой, которая притягивала людей.

Елена Боннэр, урождённая Алиханян, обладала рядом характерных черт, которые могли быть связаны с её армянскими корнями. Её отец Саркис Алиханян был первым секретарём Центрального комитета Коммунистической партии Армении в 1930-х годах. В конце 1930-х годов он был репрессирован и расстрелян в 1937 году в ходе сталинских чисток. Это трагическое событие оказало глубокое влияние на семью и на саму Елену.

Армяне, как народ, переживший множество исторических испытаний, традиционно проявляют стойкость в adversity – перед невзгодами. Эта черта также была свойственна Боннэр. Она проявляла мужество в условиях репрессий и не боялась отстаивать свои убеждения, несмотря на опасности.

Она отличалась эмоциональной и страстной манерой общения, что делало её выступления запоминающимися и вдохновляющими. Она могла говорить от сердца, обращаясь к эмоциям и чувствам людей. Разговор между нами шёл открытый и откровенный.

Спустя годы в интернете я случайно прочитал интервью с одним из участников этого первого заседания клуба «Московская трибуна» Яковом Бергером, который писал: «Первое же заседание правления „Московской трибуны“ было запротоколировано, и КГБ написал цидулю в ЦК КПСС: вот эти самые интеллигенты чего-то шебуршат. И поименно — там были все фамилии представлены. Специальная записка, существует такой документ».