Накануне премьеры состоялся пресс-показ стартового отрезка «Трамвая „Желание“» — Керту Моппель и её команда «шлифовали» происходящее на сцене.
В оригинальной пьесе Бланш Дюбуа прибывает в квартиру сестры Стеллы в рабочем районе Нового Орлеана (США) и объясняет, что потеряла семейное имение «Белль Рив» и у неё «плохие нервы». Муж Стеллы Стэнли сразу настороженно относится к Бланш и начинает ставить под сомнение её рассказы и финансовое положение, что запускает конфликт.
Для Бланш окружающий мир — это пространство порока и грубости. Однако «Трамвай „Желание“» — это не просто социальная драма, а глубокое исследование человеческой природы. Здесь в единый узел сплетены и стремление к близости как единственный способ спасения от одиночества, и мучительный разрыв с прошлым, которое тянет на дно, и поиск достоинства в обстоятельствах, где оно кажется невозможным.
Режиссёр уже давала интервью порталу Tribuna.ee. В частности, было упомянуто, что спектакль осовременен.
«Текст ведь тот же, все персонажи те же, все интриги те же, но мы просто перенесли всё в современность, плюс действие происходит не в Америке», уточняет в этот раз Керту, отмечая, что команда очень много работала над тем, как обобщить материал Уильямса и как не закрывать его в одном конкретном времени или месте — чтобы зритель нашёл много параллелей с той жизнью, которой мы живём в настоящее время.
Моппель считает, что в интерпретации классики — сейчас ли, 50 лет назад или в будущем — вопрос всегда в том, куда ставится акцент, смотреть на классику можно под разными углами, говорит она, и классические произведения интересно ставить потому, что начинаешь смотреть в своём времени, своим взглядом — что звучит в этом материале, какие есть самые важные моменты. Такие моменты для себя нашли и авторы нынешней постановки.
«Одна вещь, которая мне интересна, — это то, что Уильямс написал персонажей, которые будто «исполняют роли» мужчин и женщин. То есть у каждого есть своё представление о том, какой должна быть женщина и каким должен быть мужчина. Когда это было написано, в 1947 году, это было очень рельефно. И когда мы читаем это сейчас, то так же любопытно, что некоторые вещи не изменились во времени. Интересно, как эти люди пытаются играть свою роль, пытаются казаться кем-то другим, и как это мешает настоящему общению между людьми или настоящим чувствам».
Режиссёр видела и экранизации, и несколько спектаклей «Трамвая „Желание“», но при этом уверена, что готовиться перед просмотром публике Театра Сюдалинна не нужно — даже хорошо смотреть с «чистого листа».
«Но я думаю, что при просмотре вспомнятся какие-то моменты, знаменитые фразы, о которых вы, может, даже не подозревали, что они из этой конкретной пьесы. Многие знают тот момент, когда Марлон Брандо в фильме снимает рубашку, остаётся в майке, весь потный, и кричит: «Стелла, Стелла!» Это вещи, которые остались как мемы. Полагаю, интересно прийти посмотреть и понять: «Ага, я на самом деле знал этот материал» или «Я ведь на самом деле знаю этих персонажей».
Не стоит зрителям бояться и того, что в пьесе Теннесси Уильямса, как известно, нет хэппи-энда.
«Да, она написана в каком-то смысле как трагедия, история с грустным концом. Но на самом деле тут есть одно «но»: история была написана в конце 40-х, и тогда все эти темы ментального здоровья — депрессии и проблемы — казались неразрешимыми, потому что не было лечения. Но если мы переносим это в сегодняшний день и думаем о финале, где Бланш увозят в психиатрическую больницу — тогда это казалось очень мрачным и ужасным, — то сегодня мы обсуждали в процессе репетиций, что в действительности сегодня лучшее решение и есть то, что человек наконец-то получит помощь. И это делает концовку, на мой взгляд, всё же хорошей. Плюс у нас в постановке, чтобы смягчить напряжение, очень много юмора. Чем грустнее материал, тем больше актёры смеются на репетициях и шутят. Также много эстетической красоты, чтобы у человека в итоге не было плохого чувства или тяжести на душе», — утверждает режиссёр.
То же и с персонажами: даже, казалось бы, крайне отрицательный Стэнли — вовсе не отрицательный, пояснила Моппель: «Тут со всеми персонажами так: они одновременно и жертвы, и преступники. То есть все персонажи (кроме Митча, я думаю, он милый человек) — именно такие. Гениальность Уильямса в том и заключается, что он смог создать характеры, которые очень негативные, но в то же время ты понимаешь их как людей».
Режиссёр рассказала, что самое сложное при работе над постановкой — это последняя неделя, когда всё переходит в техническую плоскость: «Одно дело — придумывать в репетиционном зале и работать с актёрами, как они создают свои роли, и это мне ужасно нравится, но когда всё выходит на сцену, нужно заставить работать все практические вещи. Когда нужен звук, когда — видео, кто в каком углу стоит. Мы ведь порой актеров выставляем в кадре с точностью до миллиметра. И нужно сделать так, чтобы всё функционировало, чтобы актёры могли играть свои роли, не чувствуя себя скованными всей этой технической сложностью».
«Ну и, божечки, это был сумасшедший дом! — смеясь, отвечает Моппель на вопрос о трёхъязычии, царившем на репетициях. — Я по-русски не говорю. Но у нас здесь актёры, которые очень хорошо говорят по-эстонски, большинство из них. А текст — русскоязычный. Но мы всё-таки решили сделать рабочим языком английский. Результат же такой, что мы говорим примерно так: в предложении — одно слово на русском, одно — на английском, одно — на эстонском. Все говорят на трёх языках одновременно, и это очень-очень нагружает мозг. И в один момент, когда устанешь, можешь говорить только на родном языке, и тогда кто-то переводит, все мы работали как переводчики. Для меня как постановщика это безумно увлекательно, как и для актёров, но это также крайне утомительно».
Станислав Колодуб, исполнитель роли Стэнли Ковальски, отметил в своём комментарии, что даже испытывает чувство неловкости за своего персонажа.
«Есть фрагмент, где Стэнли бьёт Стеллу, и для меня как для Станислава это большая дикость, потому что, конечно, я так воспитан, что нельзя ни в коем случае причинять боль своей любимой женщине. Были вещи, где приходилось искать оправдание тем или иным поступкам Стэнли Ковальского, которые он совершает, потому что понятно — все знают и по фильму видно, что он экспрессивный, взрывной, и как он ведёт себя с Бланш, со Стеллой… Но всегда за этим нужно искать какую-то глубину: почему он так делает, что им движет? И нам кажется с режиссёром, что это всё-таки неуверенность. Потому что при друзьях он, конечно, альфа, но Бланш в нём вскрывает то, о чём он и сам подозревает. Ковальски, во-первых, эмигрант; во-вторых, он, вырос в бедной семье, и эти комплексы в нём присутствуют», — говорит актёр.
Он подчёркивает, что как артисту ему нельзя играть просто злодея — это невыгодно и неинтересно, и нужно искать оправдательные точки.
«Я познакомился с «Трамваем „Желание“» ещё будучи студентом театрального училища имени Щепкина. Мы проходили это по зарубежной литературе. Потом я смотрел спектакль Генриетты Яновской в МТЮЗе, затем уже добрался до фильма. И пересмотрел его, когда мы начали репетировать. Знаете, часто артисты любят не смотреть, чтобы не скопировать. А мне наоборот было важно посмотреть, про что все говорят, что там играет Марлон Брандо. И он потрясающий, естественно, но мне кажется, сейчас немножко всё как будто однопланово там получается», — сообщил Станислав, отметив, что постарался создать более комплексного персонажа.
«Вообще мы пришли к выводу, что всем этим персонажам не мешало бы пойти к психотерапевту. Потому что у них у всех проблемы, они созависимые, постоянные у них «качели». Он её бьёт, потом любит, и она это всё принимает. То есть они дерутся, потом он ей даёт деньги, и она счастлива. Бесконечные» качели», — добавляет он.
При этом спектакль, по мнению актёра, универсален, хоть и перенесён в Западную Европу, в 2026 год.
«Текст полностью сохранён, за исключением того, что заменены какие-то слова: «кубышка» на «копилку», потому что сейчас странно звучит. А так хорошая драматургия всегда будет актуальна, потому что в ней есть какая-то острая тема, которая вечна. А как мы её обострим, учитывая время — вот это, мне кажется, важно в современном театре и современной режиссуре. Нужно чувствовать время сейчас — брать мировую классику и находить параллели с тем, что происходит в мире. Конечно, мы исключили, что Стэнли Ковальски воевал во Второй мировой войне — в оригинале это есть, они с Митчем там были сапёрами. Мы оставили, что они вместе просто служили в армии. Вместо покера мы добавили маскулинность: мужчины ходят на турники, качаются, а по вечерам пьют пиво. Хотя фильме они тоже пьют пиво, но играют в покер. А здесь мы вот… не знаю, играем в PlayStation. Чуть-чуть осовременили, да: что молодые люди могли бы делать сегодня, в 26-м году, вечером в пятницу?»
Колодуб считает, что в этом спектакле очень важна тема «как не потерять себя»: «Как остаться верным самому себе или как много прячется в нас вот этих глубинных комплексов, страхов? Спектакль о том, что человек не одноплановый. О том, сколько боли в каждом из нас. И вот как он, человек, с ней справляется — это зависит от самого человека. Я вообще люблю спектакли, когда ты можешь выйти и покопаться в себе. Когда ты можешь задаться вопросом: «А я? Я такой? Или у меня друзья такие?» И чтобы это оставило какую-то, ну, почву для рассуждения».
Повествование, добавляет актёр, достаточно линейное, нет скачков во времени и так далее: «Достаточно всё понятно. Потому что, опять же, есть хорошая драматургия — тут всё вытекает одно из другого. И я думаю, что можно смело приходить, не читав или не смотря фильм. А уже после просмотра, допустим, нашего спектакля можно и фильм посмотреть, и почитать Теннесси Уильямса. И другие его произведения, потому что это абсолютно прекрасный автор».
Как написано в аннотации, на вопрос о любимых авторах Уильямс лаконично отвечал: «Чехов, Чехов и ещё раз Чехов». «Генетическая связь между обречённым поместьем семьи Дюбуа «Белль Рив» и вишнёвым садом, уходящим под топор, очевидна. Это разрушение старого мира, обладающее, по словам автора, «порочной притягательностью«.
Колодуб уверен — Чехов тут присутствует.
«Есть запах вишнёвого сада. Иногда читаешь и думаешь: «Как будто Раневская говорит». И финал, мне кажется, он тоже такой: будто Варя из «Вишнёвого сада» прощается с домом. Потому что Теннесси действительно любил Чехова и уважал его как автора, и в других произведениях чувствуется любовь, любовь одного драматурга к другому», — подчёркивает артист.
Оценил Колодуб и рабочий процесс на трёх языках.
«Это, конечно, классный опыт, потому что в целом язык — искусству не преграда. Мне бы лично хотелось, чтобы в Театр Сюдалинна, бывший Русский театр, приехали режиссёры из Западной Европы, которые только англоязычные. Мне кажется, современный артист должен владеть двумя-тремя языками. У меня английский достаточно свободный. Эстонский чуть похуже, но у меня отличная была практика сейчас. Я выучил много новых слов», — добавил Станислав Колодуб.
Читайте по теме:
В Театре Сюдалинна поставят культовую пьесу «Трамвай „Желание“»