Рельсы проложены Теннесси Уильямсом, и «Трамвай «Желание» по-прежнему движется всё к той же конечной станции, но пассажиры в нём сменились. А потому приобрели несколько иное звучание конфликты, возникающие в вагонной тесноте, из которой не выберешься, не скажешь: «Остановите трамвай, я сойду». Персонажи натыкаются друг на друга; занятое место приходится удерживать, защищать, начиная ненавидеть того, кто — кажется это или на самом деле происходит, не важно — пытается отторгнуть кусок твоего личного, кровью и потом завоёванного пространства.
Трамвай приехал в сегодня
Станции всё те же. «Желание» — «Кладбище» — «Елисейские поля». Не те, что в Париже, а те, что в античной мифологии, часть загробного мира, в которой царят вечная весна и покой. Героиня в конце концов прибудет туда, сможет найти забвение. Только те Елисейские поля — психбольница. «Трамвай «Желание» — глубокое и ошеломляюще откровенное исследование хрупкости человеческой психики перед лицом травмы, жестокости и неумолимой реальности, с которой героиня ни за что не согласна мириться. Она ищет опору в придуманном мире и пытается убедить себя, что за эту опору можно держаться.
БЛАНШ: Я не признаю реализма. Я — за магию. Я хочу нести её людям. Заставлю их видеть факты не такими, как они есть. Да, я говорю не правду, не то, как есть, а как должно быть в жизни.
Жизнь была жестокой тогда, когда Теннесси Уильямс написал эту пьесу, и остаётся жестокой сейчас. Время действия постановки Керту Моппель — наше, почва, т. е. место действия — неопределённое, это не обязательно Новый Орлеан (штат Луизиана), это где угодно; забегаловка с рекламой «Döner kebab» и столик, за которым «отдыхают» местные парни, с ленцой попивая пивко, — примета любой окраины, режиссёр создаёт современную предметную среду и поселяет в ней современных персонажей, всё это сделано подробно, натурально — и актёрам в этой среде и в этих образах удобно, естественно.
«Конструкция» «Трамвая «Желание» опирается на четыре характера: Бланш Дюбуа (Татьяна Космынина), Стэнли Ковальски (Станислав Колодуб), Стелла Ковальски (Дарья Гаврильченко) и Митч (Илья Болотов). Остальные персонажи в большинстве постановок пьесы остаются как бы «не в фокусе». Здесь не так. Соседям Стэнли и Стеллы, Юнис (Анна Сергеева) и Стиву (Артём Гареев) отведено значительное место; эти персонажи сочными масками рисуют картину того места, куда приехала потерявшая всё Бланш, и характеры, с которыми ей предстоит общаться. Юнис, услышав от Бланш, в каком большом белом доме с колоннами та жила, ахает: «Это же сколько за коммуналку приходилось платить?» — и сразу становится ясно, какие заботы у здешних жителей, с каким трепетом они открывают каждый месяц листок с очередным счётом за тепло, свет и воду, как им нелегко приходится, но иной жизни они себе представить не могут.
Юнис – Сергеева в борьбе за существование закалилась, стала эдакой бой-бабой, резкой, которую лучше не злить, но в трудную минуту на неё можно положиться. Когда упившийся в дымину Стэнли крушит всё вокруг и поднимает руку на любимую (да, любимую!) жену, только Юнис способна укротить распоясавшегося мужика. Стив, судя по всему, бездельник, умеющий получать удовольствие от своего безделья. Стив, кажется, вообще живёт на пособие по безработице, но это его не слишком огорчает.
Сегодня пассажиры Трамвая «Желание» не те, что были когда-то.
С фильмом Элиа Казана (1951), в котором Бланш сыграла Вивьен Ли, а Стэнли — Марлон Брандо, в постановке Керту Моппель общего — только текст (местами, разумеется, адаптированный). Со спектаклем Виталия Черменёва (1976), Бланш — Светлана Орлова, Стэнли — Юрий Орлов — так же. За 75 и 50 лет трамвай далеко уехал. Сегодня пьеса Уильямса решается в несколько ином ключе, акценты сместились.
Думаю, что постановка Керту Моппель перекликается и имеет кое-что общее с поставленным в лондонском театре «Янг Вик» и перенесённым в 2014 году на телеэкран спектаклем Бенедикта Эндрюса, в котором Бланш сыграла Джиллиан Андерсон, Стэнли — Бен Фостер, Стеллу — Ванесса Кирби.
Пространственное решение этих двух постановок несхоже: спектакль Эндрюса игрался в камерном зале, публика сидела вплотную к двухъярусной сценической площадке, и действие изредка уходило в вертикаль; в Театре Сюдалинна сцена кадрирована, похоже на то, как было в «Страхе и отчаянии в третьей империи», видео позволяет вести действие одновременно в разных углах квартиры Ковальских, выводит лица на крупный план, меняет ракурс, одновременно мы видим один и тот же эпизод под двумя углами зрения. Некоторое сходство только в том, что и там, и тут эпизоды отделяются друг от друга короткими вырубками света.
Характеры
Принципиальное различие: у Эндрюса (как у Казана, Черменёва и во многих других постановках) действуют взрослые мужики. Как и в пьесе Уильямса, где все мужчины — работяги, крутые, физически крепкие, знающие, почём фунт лиха, успевшие повоевать (пьеса написана в 1947 году, и эти образы продиктованы временем её создания). У Моппель герои молоды. Если в пьесе любимое развлечение мужчин — покер, то в постановке — компьютерные игры, парни орудуют джойстиками с азартом и так самозабвенно, будто от игры зависят их жизни, и по любому пустяку готовы ввязаться в конфликт. Словом, современные, несколько инфантильные молодые люди. Таких каждый день видишь на улице.
Тем не менее в любой постановке Стэнли должен быть жесток, груб, в нём очень сильна жажда самоутверждения, он хочет верить, что сумел кое-чего добиться в жизни, хочет гордиться, но его гложет сомнение в своём праве на гордость. Тот Стэнли, которого сыграл Колодуб, болезненно реагирует даже на проигрыш в компьютерной игре. Характер, кстати, очень современный и очень узнаваемый. Когда Стэнли, упившись в дым, ударив Стеллу и испугавшись, что она может его не простить, устраивает настоящий разгром, в зале послышался одобрительный гогот: какая-то часть публики узнала в хулиганистом и необузданном героя своего пацана. И это замечательно. Во-первых, это безусловный успех актёра. Во-вторых, очень хорошо, когда такие ребята ходят в театр — поначалу им будет импонировать «зеркало», в котором они узнали себя (а саундтрек постановки: Земфира, рэп и что-то типа тяжёлого рока — помогает узнаванию), а затем, надеюсь, они задумаются над собой и своим образом жизни.
Стэнли, конечно, бывает животным, но и его натуру больно задевает, когда его называет обезьяной Бланш, эта утончённая аристократка (от концепции постановки зависит, действительно ли утончённая и аристократка или она всего лишь хочет казаться такой).
Почему-то в СМИ кто-то назвал отношения Стэнли и Стеллой «абьюзом». Термин, конечно, модный, лестно иметь его в своем лексиконе. (В «12 стульях» Фима Собак слыла культурной девушкой: в её словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно одно такое слово, богатое слово: гомосексуализм. Сейчас Фима Собак гордилась бы, что знает слово «абьюз».) На самом деле то, что происходит между супругами Ковальски, гораздо сложнее. Это даже не классическое «бьёт — значит любит». Это любовь, которую вспышки страстей, ссоры, рукоприкладство постоянно подпитывают. Стелла – Дарья Гаврильченко очень молода, но она уже успела соорудить в своём сознании некую конструкцию своего прочного мира, в которой мужу принадлежит центральное место, его жизненная сила, грубая, животная, пленяет молодую женщину, именно такая эротика нужна Стелле. Она понимает страдания Бланш, заступается за неё — когда это возможно, но Бланш в её мире не присутствует, поэтому Стелла предает её…
В спектакле всё это сыграно очень убедительно.
В сюжетообразующем конфликте Стэнли — Бланш отодвинут на очень далёкий план невероятно важный для пьесы момент: вызов, который (подсознательно!) с самого начала бросают они друг другу, мгновенно зародившееся, но загоняемое внутрь (слишком опасно!) желание-ненависть, взаимное мощнейшее сексуальное притяжение, вырастающее из желания самоутвердиться, взять верх над другой стороной. Кто первым бросил вызов — неясно; возможно, он исходит от Бланш, притягательность — её оружие и самозащита. Когда это микшируется, ненависть Стэнли к Бланш остаётся одним лишь стремлением защитить свою территорию, свой дом и семью, от вторжения бесцеремонной гостьи.
Но ведь их отношения — столкновение хрупкой, угасающей, бесполезной красоты с новым миром: жёстким, знающим свою выгоду и своё право и беспощадным.
В пьесе Уильямса звучит отдалённое эхо «Вишнёвого сада». Бланш потеряла (промотала) белый дом с колоннами и усадьбу «Мечта» почти так же, как Раневская — своё имение. Но Стэнли — не реинкарнация Лопахина! Хотя тоже готов, размахнувшись во всю мощь, хватить топором по сословной гордости этой выродившейся аристократки. Трамвай «Желание» проезжает мимо вишнёвого сада, не притормозив.
Саморазрушение «Белой Дамы»
Бланш (Татьяна Космынина) — центральный образ спектакля. Трагический.
Я не знаю, таков ли был режиссёрский замысел с самого начала или произошло то, что в кинематографе называется актёрским дублем, когда артист, сыграв сцену, говорит режиссёру, что он видит всё иначе, по-своему, предлагает собственное решение… и при монтаже именно эти кадры идут в картину. Космынина — очень сильная актриса, с мощной аурой, и кажется, что она подмяла под себя образ Бланш, акцентировала в ней те черты, которые совпали с двумя её прежними работами. Моноспектаклями. Один, «Настя, Настя, Настя» был в репертуаре в 2017 году, другой, «Мой час», сыгран один раз как лабораторная работа. Автор того и другого — Ася Волошина / ныне Эстер Бол. В обоих текстах — отчаянный крик разрушающей себя саму личности, проход по краю в опасной близости к срыву в патологию.
Бланш в спектакле догадывается, что постепенно сползает в пропасть, но не даёт себе труда всерьёз подумать об этом. И ещё она — приносящая несчастье.
В спектакле между Бланш и Стэнли постоянно идёт борьба амбиций, но Бланш всякий раз — атакуемая, вынужденная защищаться сторона конфликта. (В пьесе сложнее!) И от этого она старается уязвить Стэнли по мелочам, сделать его существование некомфортным, оккупирует ванну — и оттуда её не выковырять. Но самоутверждаться Бланш начинает, ещё не увидев Стэнли. В диалоге с сестрой. Давая ей понять, что её замужество — ужасный дауншифтинг. «Белая Дама» снизошла с горних высот куда-то в самые маргинальные слои общества. Бланш высокомерна — но ведь знает, что потеряла всё, отсюда — неуверенность и фальшивые нотки в голосе. Фальшивит не актриса, напротив, Космынина очень крепко выстраивает свою роль, фальшивит именно Бланш.
Если вспоминать виденные мною постановки «Трамвая «Желание», то образ, созданный Татьяной Космыниной, ближе всего к той Бланш, которую сыграла Джиллиан Андерсон в спектакле Бенедикта Эндрюса. Только Космынина в саморазрушительном стремлении своей героини заходит ещё дальше.
Иной раз кажется, что её жизненная стратегия — найти самый краткий способ попасть в сумасшедший дом, попутно испортив жизнь ещё троим. Они, конечно, тоже не без греха (ещё как не без греха!), но губит-то себя всё-таки Бланш.
При этом Татьяна Космынина очень сильна и заразительна в своих монологах. (Они порой близки к тому, чтобы превратить постановку в моноспектакль «Горестная жизнь Бланш».) Мятущаяся натура, потерявшая себя… Тема смерти, которая в пьесе всё же одна из главных, здесь становится ведущей. В монологе о самоубийстве мужа, юного поэта, которого она довела до гибели, походя бросив колкость, героиня обнажает душу. Отсюда — чувство вины и утрата душевного равновесия.
Мне всё чудилось после гибели Аллана… что теперь одни только ласки чужих, незнакомых, случайно встреченных, которые пройдут мимо и все, — могут как-то утолить эту опустошённую душу… Пожалуй, со страху… Да, да, то был именно ужас, он-то и гнал меня, и я в панике металась от одного к другому, рыскала в поисках опоры — хоть какой-нибудь!
И — так ли это задумано или получилось в результате кастинга — пришедший в дом по ошибке юный разносчик пиццы (Кирилл Маханьков) и Митч, который в исполнении Ильи Болотова — неоперившийся маменькин сынок, словно подменяют в расстроенном сознании Бланш её погибшего мужа.
Видеопроход Бланш и Митча, прощание у порога — очень трогательны. Но когда Митч, узнав правду о Бланш, бросается в ванную и блюёт в унитаз — это, конечно, уступка натурализму и «рифма» к сцене, в которой друзья запихивали пьяного Стэнли в ванну, однако, простите, это уже перебор.
Скрытый чувственный поединок Бланш и Стэнли, страсть-ненависть, в структуре пьесы ведут к той сцене, в которой Стэнли насилует героиню, мстит ей за то, что она нарушила заведённый в его семье порядок, берёт реванш, ставит на место… В общем, зверь разрушил все запреты и добился того, что подсознательно хотел. А так как в спектакле эта ненависть-страсть загнана так далеко, что не сыщешь, всё становится примитивным криминальным изнасилованием.
Преднамеренная жестокость — единственный грех, которому нет никаких оправданий,
В конце концов, если такова режиссёрская концепция, пусть будет. Вот только во время монолога Бланш Стэнли поочерёдно закрывает все двери зрительного зала — и внимание публики приковано к его действиям, а не к монологу героини.
В финале, когда за героиней приходят из психбольницы (и успокоительный укол приходится делать не ей, а Митчу), над распахнутой сценой возникает ночная тьма, сверху падают то ли росинки, то ли снежинки, и Бланш с Доктором (Евгений Кравец) кружатся в вальсе. Может, в психушке и в самом деле ей будет лучше, чем на воле?
Читайте по теме:
В Театре Сюдалинна поставят культовую пьесу «Трамвай „Желание“»
Современный, но классический: «Трамвай „Желание“» прибывает в Театр Сюдалинна