Состоись он, история совершила бы очередной кульбит… с непредсказуемыми последствиями. Тогда опасения правительства Эстонской Республики не сбылись. Сегодня напрасным оказалось опасение, что, воспроизводя на сцене закулисную борьбу вокруг этих «дел давно минувших дней», Vaba Lava скатится на уровень агитбригады (был в советское время такой жанр художественной самодеятельности). Спектакль (автор пьесы и режиссёр-постановщик — Тийт Палу) получился очень театральным, достаточно искренним и… ироничным.
В спектакле заняты два актёра: Хендрик Тоомпере и Луиза Лыхмус. Она играет Софию, девушку-историка с нарвскими корнями, которая работает в Институте памяти, пишет исследование о нарвском референдуме — и хочет получить сведения о нём из первых рук: от Индрека Таранда; в те дни 29-летний Индрек Таранд был назначен специальным представителем правительства Эстонской Республики в Нарве, т. е. ему (в одиночку?) выпало разруливать ситуацию.
Как сказано в пьесе, август выдался холодным, но обстановка была накалена.
Вышедшая тогда в Eesti Ekspress статья была озаглавлена «Индрек Таранд потрясает основы Нарвы».
Так как София — вымышленный образ, то и образ Индрека Таранда в спектакле, блестяще воплощённый Хендриком Тоомпере, тоже отделяется от реального «прототипа»; дело даже не только в том, что художник, описывая исторические события, имеет право на вымысел и домысел. А ещё и в том, что, оказавшись в пространстве спектакля, построенного по условной природе, «Индрек» — Тоомпере как сценический характер полностью подчиняется тому языку выразительных средств, который избрал режиссёр.
События, о которых идёт речь, реальны. Но время прошло, очень многое изменилось то, что кажется сохранённым в человеческой памяти, неизбежно несёт с собой аберрацию, отклонение от происходившего 33 года тому назад — а так как театр и публика обогащены (а может — отягощены?) знанием о том, что происходило позже, то и прочитывается всё с поправкой на накопленный временем опыт.
Краткий урок истории
«Единственный урок, который можно извлечь из истории, состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков».
Джордж Бернард Шоу
Годы не только что-то прибавляют к памяти, но и стирают из неё имена и события. В прологе спектакля на экране появляются имена и портреты тех, кто либо непосредственно участвовал в нарвском «жарком августе», либо имел к нему косвенное, но заметное отношение. Очень многих мы уже не помним.
София для беседы с Индреком выбирает квартиру, обставленную так, чтобы она напоминала ту, в которой спецпредставитель правительства жил во время своей нарвской миссии. (Что-то типа «сеанса гипноза», приём старый, он уже в «Лунном камне» появлялся, но эффективный и — с точки зрения театра — эффектный.) «Индрек» не очень хочет делиться воспоминаниями, может, ему какие-то подробности неприятны; рапорт, который он составил тогда для премьер-министра Марта Лаара, был сожжён, чтобы никто не смог его прочесть. Так думает «Индрек». К его удивлению, текст сохранился, София достала его в государственном архиве. («Рукописи не горят?») Девушка знакома с рапортом, и первый её вопрос: «Действительно ли «нарвский референдум» имел такое судьбоносное значение для государства?»
Сегодня этот вопрос кажется закономерным. «Референдум» уже кажется, скорее, эксцентриадой, экзотикой, чем серьёзным политическим событием. Чтобы опровергнуть такое мнение, спектакль старается воскресить для зрителя обстановку первых лет восстановленной независимости. Зыбкое и непредсказуемое время: люди ложились спать при одной социально-экономической парадигме, а просыпались при другой, мафия орудовала, не стесняясь, состояния возникали из воздуха и утекали в песок, политический ландшафт сотрясали скандалы, быстрые взлёты и сокрушительные крахи.
Карьера Индрека Таранда началась с объявления, которое он дал в Eesti Ekspress: «Заканчивает университет Индрек Таранд». Предложения о работе направлять по адресу…» Предложения поступали, было из чего выбирать. (Почти все начинавшие тогда политики имели гуманитарное образование, Таранд к тому же прекрасно говорил ещё и по-русски и по-английски.)
Отвечая на вопрос Софии, «Индрек» напоминает, насколько непрочным казалось (и было) тогда положение Эстонского государства. Три закона, принятые в 1992 году (крона, визы и таможня) легли в фундамент республики. У Сил обороны было очень мало оружия, продать его согласился только Израиль, но не было, чем платить — и тогда лежавшие в мешках прекратившие хождение рубли продали за доллары Чечне (что, конечно, не похвально!). Нарва кипела, предприятия закрывались, у людей не было на что жить, закон о гражданстве мгновенно превратил почти треть населения страны и абсолютное большинство населения Нарвы в «иностранцев», «нелегальных иммигрантов» и вообще не пойми в кого.
София — на стороне оказавшихся в ужасном положении нарвитян, спорит с «Индреком». Спор, в частности, затрагивает закон о выборах: постоянные жители-неграждане имеют право избирать, но не имеют право быть избранными. «Индрек» объясняет ей, почему такой закон справедлив. Он действительно был справедлив, вот только накануне последних выборов в местные органы власти в него внесли «из-за развязанной путинским режимом войны в Украине» поправки, отказав в праве голосовать гражданам РФ и Беларуси. Естественно, просто воспользовались предлогом, отстранив от голосования определённую часть электората, голосовавшую за Центристскую партию. Хотя чего было опасаться: центристы уже давно не такие, какими были при Сависааре, они охотно сдают интересы тех, кто за них голосовал — лишь бы самим оставаться при власти и пользоваться вытекающими отсюда благами. Конечно, не они одни такие, все партии говорят одно, а делают другое, просто у центристов очень доверчивый электорат, обмануть его — что обмануть ребёнка. Впрочем, как говорил Остап Бендер, «к пожарной охране, которую я в настоящий момент представляю, это не относится».
Политика — занятие циничное
«Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков».
Владимир Высоцкий
Спецпредставитель правительства в Нарве — именно тот человек, которому предстояло сыграть роль пожарной охраны, а если понадобится, то и огнетушителя. Спектакль воскрешает тогдашнее ощущение нестабильности, неуверенности в завтрашнем дне. В Таллинне опасались превращения Ида-Вирумаа в Транснистрию, тем более что за рекой, в Ивангороде, находилось много тех, кто успел повоевать в Приднестровье. Насколько реалистичны были опасения, сегодня уже трудно сказать.
В том, как элегантно, с глубоким и ироническим подтекстом, Хендрик Тоомпере играет роль «Индрека», просматриваются и ностальгия его героя по тем временам, когда он был молод и бесшабашен, казалось, он всё может совершить; и юмор, и желание о чём-то скрыть, что-то как бы забыть — но за графинчиком реликтовой «столичной» (как известный нам гоголевский герой — за «бутылкой-толстобрюшкой») он позволяет себе разоткровенничаться.
София напоминает ему, что её мать Александра работала тогда в ресторане Rondeel, расположенном в Нарвском замке, «Индрек» улыбается, воспоминания греют ему сердце. Софии, по пьесе, 25 лет, вот если бы она родилась в марте 1994 года, зритель мог бы строить предположения, однако приходится его разочаровать: вся история с матерью Александрой — вымысел Тийта Палу, ведь скучно было бы строить спектакль только как политический боевик, нужно подбросить зрителю что-то личное, с лёгким намеком на мелодраму. Хотя личное для Софии сопряжено с социальным: её мать поняла, что жить в Нарве бесперспективно, уехала, выучила язык, дала дочери образование; в общем, всё у девушки замечательно, но она всё же время от времени защищает нарвитян перед «Индреком». Не тот это характер, чтобы строить карьеру на поливании грязью в СМИ города и его жителей. А некоторые — поливают.
Vaba Lava c её обостренным интересом к Нарве («Кто я?», «Город, который мы потеряли», «Внутренний климат» и пр.) как раз старается противостоять такому предвзятому отношению, разобраться в местных особых потребностях и особых сложностях. Объективно и доброжелательно. («Внутренний климат» драматурга Пирет Яакс и режиссёра Мари-Лийз Лилль как раз был таким исследованием, умным и тактичным.) Но разбираться надо не только в людях, душе и истории города, стоящего на стыке двух инвариантов европейской цивилизации — западного и восточного. Всё наше общество — больное, все его составляющие несчастны по-своему, и всеобщей панацеи не существует, надо искать пути к исцелению в каждом конкретном случае.
Интереснее всего в спектакле, конечно, откровенный рассказ о том, как герой «тушил пожар». Со сцены звучат полу- и совсем забытые имена нарвских лидеров того времени: мэра Владимира Мижуя, председателя горсовета Владимира Чуйкина, председателя нарвского союза граждан России Юрия Мишина. (Настоящими буйными они, конечно, не были, но в тот момент могли казаться таковыми.) «Индрек» не скрывает, какими методами тогда пользовался. Мижую (и ещё некоторым) предоставили гражданство Эстонской Республики за особые заслуги («услуги?» — тогда многие именно за услуги, без иных, законных, оснований скоропостижно становились гражданами). Чуйкина и идею референдума старались нейтрализовать иными приёмами.
Со сцены звучит текст прокламации, составленной от имени и в расчёте на них, наиболее радикальных сторонников самостийной Нарвы. В ней было сказано, что референдум — коварный замысел сионистов во главе с Чуйкиным, что Нарва должна стать автономной, но тогда, когда в Кремле сменится правительство и т. д. «Читай этот текст с выражением, — говорит слегка подвыпивший «Индрек» Софии. — Как Левитан. Диктор, чьим голосом звучали слова товарища Сталина!»
«Ложь должна быть примитивной — тогда люди непременно в нее поверят. Пропаганда всегда обращена к массам, а не к интеллигенции, поэтому её уровень должен ориентироваться на способности восприятия самых ограниченных среди тех, на кого она должна повлиять».
Д-р Йозеф Геббельс
«Цель оправдывает средства».
Никколо Маккиавелли
Позиция «Индрека» в спектакле: борясь за правое дело — интересы и стабильность совсем ещё юной Эстонской Республики, приходится действовать всеми эффективными методами, в том числе и неправильными.
Happy End
«Добрые люди кровопролитиев от него ждали, а он чижика съел!»
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
…А ведь тогда иностранные журналисты съезжались в Нарву в расчёте на то, что проведение референдума (который противоречил Основного закону Эстонской Республики) приведёт к кровавым столкновениям. И, небось, потирали руки.
Слетелись, стервятники.
Контрпропаганда «Индрека», судя по тексту пьесы, в самой Нарве не срабатывала. Правда, приехал Пеэтер Волконский, чтобы провести рок-фестиваль и встретиться с иностранными журналистами, они охотно брали интервью у представителя древнейшего русского княжеского рода, а князь Волконский (никнейм в среде рок-музыкантов — Волк) старался развеять их предвзятые мнения. Рок-фестиваль, впрочем, собрал мало публики: разобщённость интересов горожан сделала своё дело.
Референдум прошёл. В нём приняло участие 54% нарвитян, за «автономию» проголосовали то ли 94, то ли даже 97 процентов. А дальше — монолог героя Хендрика Тоомпере (цитирую по памяти):
И тут я вышел на сцену, отобрал микрофон у Чуйкина и на английском языке объявил: «Референдум в Нарве провалился!» Журналисты тут же бросились сообщать об этом в свои редакции.
Наверно, они были разочарованы…
…В одном из эпизодов «Индрек» говорит: «Я чувствовал себя в Нарве немного гоголевским ревизором. Хлестаковым».
Хендрик Тоомпере лепит образ своего героя на стыке двух архетипов: Хлестакова и Джеймса Бонда. (Если помните, классический агент 007, в исполнении Шона Коннери или Роджера Мура был образом легендарным, но с сильной иронической «подкладкой».) Так решены и центральный образ «Жаркого лета 93-го», и стилистика всего спектакля. Ироническая легенда. Тот случай, когда от эпопеи до опупеи один шаг.
А ведь если бы не Vaba Lava, мы вряд ли вспоминали бы сегодня этот август 93-го года.
И не сопоставляли бы дела давно минувших дней с тревогами нашего времени.
Читайте по теме: