Канцлер князь Александр Андреевич Безбородко в конце своей дипломатической карьеры говорил молодым русским дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела».
Между тем, если для одних царствование Екатерины II — счастливейший период в истории России, время расцвета просвещённого абсолютизма, то для других — это время застоя и обострения социальных противоречий.
Аверс, реверс, гурт
Вот и я, чтобы написать об этой императрице, собиралась с мыслями около двух (!) лет: уж больно сложная и противоречивая натура у этой личности. Историк Василий Осипович Ключевский (1841‒1911) не зря назвал Екатерину «последней случайностью на русском престоле» (первой, как известно, была Екатерина I). София Августа Фредерика не имела ни малейших прав на российский престол, но процарствовала в итоге 34 года, да ещё и получила титул «Великой». А, как известно, из 18 царствующих Романовых «великих» только два — Пётр I и Екатерина II.
Екатерина отстранила от власти своего мужа, успевшего процарствовать лишь шесть месяцев. Была в курсе деталей его загадочной гибели, слишком похожей на убийство, и, став вдовой, покойного мастерски оболгала, о чём знали все дворы Европы. В очернении преуспела — в глазах многих потомков Пётр III до сих пор остаётся «идиотом на троне» и «самодуром-инфантилом». Тем не менее указы покойного новая императрица не отменила, а переутвердила от своего имени. Следующие десять лет состояла в любовной связи с одним из предполагаемых убийц и даже родила от него ребёнка.
Когда законный наследник престола — цесаревич Павел Петрович — достиг совершеннолетия, Екатерина не стала возвращать ему престол. Вот как её воцарение охарактеризовал Ключевский: «Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала её сыну, естественному наследнику отца».
Продолжив практику предыдущего царствования, она забрала к себе на воспитание старших внуков — тогда при дворе пошли разговоры, что императрица хочет лишить сына наследства и в обход него завещать престол внуку — Александру.
С «мудрым правлением» тоже не всё так очевидно. Вот, например, эпизод про армию с… меховыми муфтами. Безбородко писал: «Накануне вступления Павла на престол из 400 тысяч солдат и рекрут 50 тысяч было растащено из полков для домашних услуг и фактически обращены в крепостных. В последние годы царствования Екатерины офицеры ходили в дорогих шубах с муфтами в руках, в сопровождении егерей или «гусар», в расшитых золотом и серебром фантастических мундирах».
Говоря об «офицерах с муфтами», Безбородко имел в виду не простых армейских офицеров, а гвардейцев, уже давно переставших быть элитой армии.
Но, как известно, у медали три стороны. Давайте вспомним «дщерь Петрову» Елизавету Петровну и её «блестящее царствование». Ключевский, подводя итог её правления, вынес вердикт: «…Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII века, которую, по русскому обычаю, многие бранили при жизни и, тоже по русскому обычаю, все оплакали по смерти».
А между тем эта «умная и добрая барыня» свергла годовалого законного императора Иоанна Антоновича, разлучив младенца с семьёй. А после содержала в полнейшей изоляции под прозвищем колодника «Безымянного» в Шлиссельбургской крепости, строжайше наказав… убить его при первой же попытке освобождения.
А отсутствие казней в это царствование? Казней-то не было, но вот другие виды наказаний никто не отменял. Смертную казнь, как правило, заменяли на битьё кнутом, а бить ведь можно по-разному. Умершие же во время такой экзекуции казнёнными не считались…
Неудивительно, что Екатерина II оказалась достойной ученицей и даже превзошла «учителя» — Елизавету Петровну.
Так как же попала на российский трон эта женщина, открыто потешавшаяся над своими предшественниками и считавшая себя преемницей самого Петра Великого?..
Хамелеон в юбке
В. О. Ключевский писал, что «виды на венец земной в Екатерине поддерживали дух и мужество. Для осуществления этих видов понадобились все наличные средства, какими ссудили её природа, воспитание и какие она приобрела собственными усилиями…
Она решила, что для осуществления честолюбивой мечты ей необходимо всем нравиться, прежде всего, мужу, императрице и народу. Задача облегчалась тем, что она хотела нравиться надобным людям независимо как от их достоинств, так от своего внутреннего отношения; умные и добрые были благодарны ей за то, что она их понимает и ценит, а злые и глупые с удовольствием замечали, что она считает их добрыми и умными; тех и других она заставляла думать о ней лучше, чем думала о них…
Она была внимательна и вежлива со всеми, никому не давая предпочтения, оказывала великую почтительность матушке, которую не любила, беспредельную покорность императрице, над которой смеялась, внимание к мужу, которого презирала, всеми средствами старалась снискать расположение публики, к которой одинаково перечисляла и матушку, и императрицу, и мужа.
Поставив себе за правило нравиться людям, с какими ей приходилось жить, она усваивала их образ действий, манеры, нравы, прибегала к расспросам прислуги, обоими ушами слушала россказни словоохотливой камер-фрау, знавшей соблазнительную хронику всех придворных русских фамилий со времён Петра Великого, запасалась от неё множеством анекдотов, весьма пригодившихся для познания окружавшего её общества».
Любопытное подтверждение слов Ключевского — почерк императрицы: он зависел от того, кто был адресатом. Крупный, размашистый, «мужской» — в официальных подписях на указах; мелкий, убористый, с многочисленными исправлениями, «игривый» — в частных письмах и мемуарах (Ю. А. Молин, «История дома Романовых глазами судебно-медицинского эксперта». ‒ СПб, «Алетейя», 2022).
Пристрастный свидетель
Многое из того, что нам известно о Екатерине и её окружении, мы знаем исключительно с её же собственных слов, то есть со слов человека, которого сложно даже заподозрить в объективности и беспристрастности. Государственный переворот и смерть государя — события резонансные. Екатерине пришлось оправдываться, всеми правдами и неправдами отводя от себя подозрения в причастности к заговору. Усугубляло ситуацию то, что она не имела на престол прав — в отличие от покойного супруга и его сына, цесаревича Павла Петровича.
Уже будучи на троне, Екатерина несколько раз принималась писать «Мемуары» («Записки»), оставив три их варианта. «Мемуары» имеют одну особенность: фиксируя на бумаге свои воспоминания, государыня, с одной стороны, постоянно ориентировалась на будущего читателя, с другой — подтрунивала над ним и его призрачной, по её мнению, проницательностью, мифологизируя собственную жизнь. Она неоднократно описывала один и тот же сюжет, но с разных сторон, меняя и собственную в нём роль, и толкование произошедшего.
В письме к барону А. И. Черкасову императрица так сформулировала своё скептическое отношение к мнимой прозорливости потомков: «Что скажет потомство, когда увидит это письмо… Оно станет делать предположения … и — ошибётся!»
Долгое время «Собственноручные записки» императрицы Екатерины II хранились под грифом «Особой секретности», наложенным на них её сыном Павлом. Один из списков находился в библиотеке Пушкина, предоставленный ему по личному распоряжению Николая I. В начале января 1835 г. Александр Сергеевич передал его великой княгине Елене Павловне — супруге великого князя Михаила Павловича, младшего брата царя: «Великая Княгиня взяла у меня Записки Екатерины II и сходит от них с ума».
В день смерти поэта «Записки» находились в его кабинете и были опечатаны вместе с другими рукописями. Николай I затребовал пушкинскую копию «Записок» себе, а наследник цесаревич Александр Николаевич получил доступ к документу лишь после своего восшествия на престол
Небольшой комментарий: помните, как в нашей школьной программе называли Николая I? «Душитель свобод», «жандарм Европы», «человек, погубивший Пушкина». А тут, оказывается, по высочайшему личному разрешению персонального цензора поэта — императора Николая Павловича — тому был предоставлен для работы экземпляр скандальных «Записок» Катерины! Ни у Бенкендорфа, ни у Нессельроде этих записок не было, а у Пушкина были! Такой вот «душитель свобод»…
Цербстская принцесса
София Августа Фредерика, принцесса Ангальт-Цербстская родилась в немецком городе Штеттине.
Княжество Ангальт-Цербст, как и большинство других немецких княжеств, само по себе мало что значило на политической карте мира и полностью зависело от мощного соседа — Пруссии.
Подобные крохотные княжества были настоящим «инкубатором невест» для дворов Европы. С одной стороны, высокий статус правителей позволял их дочерям считаться подходящей партией для европейских монархов. С другой, такие союзы накладывали мало обязательств: слишком ничтожно было значение этих княжеств, так что искать мужей и жён для многочисленных принцев и принцесс в них можно было, не втягиваясь в сложные политические коалиции.
«В этом кругу всё жило надеждами на счастливый случай, расчётами на родственные связи и заграничные конъюнктуры, на сплетения неожиданных обстоятельств. Поэтому здесь всегда сберегались в потребном запасе маленькие женихи, которые искали больших невест, бедные невесты, тосковавшие по богатым женихам, наконец, наследники и наследницы, дожидавшиеся вакантных престолов.
Понятно, такие вкусы воспитывали политических космополитов, которые думали не о родине, а о карьере и для которых родина была везде, где удавалась карьера. Здесь жить в чужих людях было фамильным промыслом, служить при чужом дворе и наследовать чужое — династическим заветом» (В. О. Ключевский).
София родилась в скромной обстановке дома прусского генерала (её отец Кристиан Август Ангальт-Цербстский происходил из Цербст-Дорнбургской линии Ангальтского дома и состоял на службе у прусского короля). Она обучалась английскому, французскому и итальянскому языкам, танцам, музыке, основам истории, географии, богословия. Росла резвой, шаловливой девочкой, любившей проказничать и подшучивать над старшими, особенно над воспитательницами.
Родители дочерью особо не занимались. Отец был усердный служака, мать, Иоганна-Елизавета — неуживчивой и непоседливой женщиной. Екатерина Алексеевна позже признавалась, что за всякий промах была приучена ждать материнских пощёчин (Ключевский). К счастью, та редко бывала дома: она исколесила чуть ли не всю Европу, служила королю Пруссии Фридриху II, занимаясь такими дипломатическими делами, за которые стеснялись браться настоящие дипломаты.
В 1743 г. Елизавета Петровна, подбирая невесту для наследника престола — великого князя Петра Фёдоровича (сына своей сестры Анны и будущего императора Петра III), вспомнила, что на смертном одре её мать Екатерина I завещала дочери стать женой голштинского принца — родного брата Иоганны-Елизаветы. Елизавета пояснила свой выбор так: «За лучшее я сочла взять принцессу протестантской веры, и при том из дома, хоть и знатного, но небольшого… Поэтому всех пригоднее принцесса Цербская, тем более, что она уже в родстве с Голштинским домом».
Без политических интриг и тут, правда, не обошлось: в том, чтобы Елизавета остановила свой выбор именно на Ангальт-Цербстской принцессе, были кровно заинтересованы мать избранницы и Фридрих II. Последний решил использовать пребывание Иоганны-Елизаветы при русском дворе для установления своего влияния на внешнюю политику России. Для этого предполагалось удалить от дел канцлера Бестужева-Рюмина, заменив его подконтрольным вельможей.
Однако Бестужеву удалось перехватить письма княгини Цербстской Фридриху и предъявить их императрице. Узнав о некрасивой роли прусского шпиона в юбке, Елизавета немедленно подвергла Иоганну-Елизавету опале и выслала её из страны. На положение Софии Августы Фредерики, впрочем, это не повлияло — официально та участия в интриге не принимала.
При Елизавете Петровне
Сразу после приезда в Россию София стала изучать русский язык, историю, православие, русские традиции. Она читала книги по истории, философии, юриспруденции, сочинения Вольтера, Монтескьё, Тацита, Бейля. Основными развлечениями для неё стали охота, верховая езда, танцы и маскарады.
28 июня [9 июля] 1744 г. София Фредерика Августа перешла из лютеранства в православие и получила имя Екатерины Алексеевны (то же имя и отчество, что и у матери Елизаветы — Екатерины I).
21 августа [1 сентября] 1745 г. в шестнадцатилетнем возрасте Екатерину обвенчали с 17-летним Петром Фёдоровичем.
Дела интимные
Первые годы совместной жизни Пётр совершенно не интересовался женой, и супружеских отношений между ними не было. Насчёт мужа Екатерина не обольщалась — он видел в ней не девушку, за которой следует ухаживать, а скорее товарища. Пётр рассказывал супруге «об игрушках и солдатах, которыми был занят с утра до вечера». Визг собак, клацанье ружейных затворов, стук сапог, звяканье шпор надолго заполнили княжеские покои.
Между тем Елизавета высказывала недовольство из-за отсутствия у супругов детей. Когда Елизавета спросила у невестки, почему нет наследника, та ответила, что «нет причин, от которых он мог бы быть».
Это не означает, что Пётр и Екатерина вели пуританскую жизнь, наоборот — у них не было отношений друг с другом, но оба регулярно заводили фаворитов и фавориток.
Сына Павла (будущего императора) Екатерина родила 20 сентября [1 октября] 1754 г. — после двух неудачных беременностей и через 10 лет после свадьбы. Роды были тяжёлыми, вдобавок по воле Елизаветы Петровны младенца сразу же отобрали у матери — впервые великая княгиня увидела малыша лишь через 40 дней после родов.
С рождением наследника связан один из мифов, настойчиво навязываемых Екатериной в «Записках»: якобы настоящим отцом её сына Павла Петровича был не законный супруг великий князь Пётр Федорович, а камергер Сергей Васильевич Салтыков. Миф скандальный, — ведь тем самым возникал резонный вопрос о легитимности всей династии Романовых, начиная с Павла I.
Однако ряд источников утверждает, что подобные слухи лишены оснований — в какой-то момент Петру хирургическим путём устранили дефект, делавший невозможным зачатие. Также противники версии об отцовстве Салтыкова (к коим относится и ваша покорная слуга) указывают на большое внешнее и поведенческое сходство Павла с Петром III. Сам Павел твёрдо считал последнего своим отцом и возвёл память о нём в культ. Более серьёзных аргументов нет ни у одной из версий.
После рождения Павла отношения с супругом и его тёткой-императрицей у Екатерины окончательно испортились. Пётр звал жену «запасной мадам» и открыто заводил любовниц, впрочем, не препятствуя делать это и Екатерине.
Дела политические
Каковы бы ни были интимные отношения супругов, при Елизавете Петровне они представляли собой единую политическую силу, долгое время воспринимавшуюся как оппозиция правящей императрице. Особенно сильно это проявилось в годы Семилетней войны (1756‒1763).
В 1756 г. Елизавета сменила проанглийскую позицию на профранцузскую и объявила войну союзнице Англии — Пруссии. Малый же двор (двор Петра и Екатерины) занимал отчётливо пропрусскую позицию. Пётр Фёдорович — до крещения в православие Карл Петер Ульрих, сын герцога Гольштейн-Готторпского — восхищался Фридрихом II и созданным им военным порядком. Для него Пруссия была образцом идеального, правильно управляемого государства.
Екатерина же — Ангальт-Цербстская принцесса, состоявшая к тому же в близких дружеских отношениях с британским послом Чарльзом Хэнбери Уильямсом, который неоднократно предоставлял «подруге» значительные суммы в виде займов или субсидий. Только в 1750 г. Екатерине было передано 50 000 рублей (об этом имеются две её расписки); а в ноябре 1756 г. — 44 000 руб. Получала она английские деньги и после отъезда Уильямса — от его преемника.
Взамен посол получал от великой княгини конфиденциальную информацию — в устной форме и в письмах, которые она довольно регулярно ему писала (в целях конспирации как бы от имени мужчины). В частности, в конце 1756 г. Уильямс, как следует из его собственных депеш, получил от Екатерины важную информацию о состоянии воюющей русской армии и о плане русского наступления, которая была им передана в Лондон, а также в Берлин Фридриху II.
Екатерина также нашла поддержку у канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, и, когда Елизавета тяжело заболела, писала на фронт главнокомандующему армией Апраксину с указаниями не вести активных наступательных действий против Пруссии.
Как только императрица выздоровела, разразился невероятный скандал. Бестужев и Апраксин были арестованы. Уильямс был отозван в Англию. Екатерину Елизавета собиралась выслать обратно в Цербст. Однако Бестужев успел до ареста уничтожить всю свою переписку с великой княгиней, что спасло её от преследования и опалы.
Состоялось длиннейшее объяснение Екатерины с Елизаветой, в результате которого великой княгине каким-то образом удалось оправдаться. Учитывая серьёзность обвинений, это выглядит совершенно невероятным.
Продолжение следует.