Характер Екатерины ясно виден на портретах, которых за её долгую жизнь было написано предостаточно. Многое даёт изучение почерка и содержание написанных ею писем. Отдельный интерес вызывает то, как о ней отзывались современники и историки. И тут вырисовывается весьма пёстрая картина.
Внешность и характер
Вот как характеризовал императрицу первых лет пребывания на троне французский поэт, писатель и историк К. К. Рюльер (он находился в России во время переворота):
«Приятный и благородный стан, гордая поступь, прелестные черты лица и осанка, повелительный взгляд… Большое открытое чело и римский нос, розовые губы, прекрасный ряд зубов, нетучный, большой и несколько раздвоенный подбородок. Волосы каштанового цвета отличной красоты, чёрные брови и таковые же прелестные глаза, в коих отражение света производило голубые оттенки, и кожа ослепительной белизны. Гордость составляет отличную черту её физиономии. Замечательные в ней приятность и доброта для проницательных глаз суть не что иное, как действие особенного желания нравиться, и очаровательная речь ясно открывает опасные её намерения».
Историк, публицист, философ князь М. М. Щербатов за обширный труд «История Российская от древнейших времён» был удостоен Екатериной II титула «историограф». Тем не менее, в 1786-1787 гг. он пишет сочинение «О повреждении нравов в России», в котором выступает с резкой критикой царицы:
«Её пороки суть: любострастна, совсем вверяющая своим любимцам, исполнена пышности во всех вещах, самолюбива до бесконечности, и не могущая себя принудить к таким делам, которые ей могут скуку наводить; принимая всё на себя, не имеет попечения об исполнении и, наконец, столь переменчива, что редко и один месяц одинаковая у ней система в рассуждении правления…»
«…Дружба чистая никогда не вселялась в сердце её, и она готова лучшего своего друга и слугу предать… не имеет она материнских чувств к сыну своему и обо всех за правило себе имеет ласкать безмерно и уважать человека, пока в нём нужда состоит, а потом по пословице своей, выжатый лимон кидать».
Император Священной Римской империи германской нации Иосиф II писал князю Кауницу примерно в те же годы:
«Не должно забывать, что мы имеем дело с женщиною, которая столь же мало, как и я сам, печётся о благе России: нужно льстить ей. Тщеславие — её идол; успех и угодничество испортили её».
Писатель К. Массон, 10 лет служивший при русском дворе, вспоминал:
«Её собственная ласковость и простое обращение облегчали непринуждённость для тех, кто имел к ней доступ и присутствовал при её туалете. Но как только она надевала свои перчатки, чтобы выйти и появиться в соседних апартаментах, она принимала совершенно отличное обхождение и лицо. Из любезной и шутливой женщины она превращалась в величественную и сдержанную императрицу…
Она ходила медленно и мелкими шагами, лоб у неё был высок и ясен, взгляд спокоен и часто опущен. Она здоровалась лёгким наклонением головы, не лишённым грации, но с улыбкой по заказу, являвшейся и исчезавшей вместе с её поклоном. Если тот, кому она предоставляла поцеловать свою руку, был иностранцем, она делала это учтиво и обыкновенно говорила ему несколько слов об его путешествии и прибытии. Но именно в это время гармония её лица воочию искажалась, и на мгновение забывали великую Екатерину, видя перед собой только старую женщину, потому что, открывая рот, она не показывала уже зубов, и голос её был слабый и лишён отчётливости в произношении.
Нижняя часть её лица имела что-то жёсткое и грубое, её светло-серые глаза — что-то лживое, и известная складка у основания носа придавала ей вид несколько зловещий».
В лекции, читанной в 1880-1881 гг., В. О. Ключевский утверждал:
«Это был самый простой ум, но отлично выдержанный, хорошо дисциплинированный. Изучая её сочинения, вы невольно поражаетесь, вспоминая, как она много училась и читала, бесцветностью их внутреннего содержания, часто даже узкости её мысли… всего меньше вы найдёте у неё простоты, искренности чувств… шутка её натянута, искусственна, видно, что каждый каламбур ею выношен, достаётся с трудом… о чём бы она не говорила, чего бы не коснулась, везде я и я… привычка оглядываться на себя превратилась в наклонность любоваться собой.
Так создался её характер под влиянием положения и воспитания… её житейским ремеслом вышло искусство обрабатывать людей… эта привычка выработала мысль, что обрабатывать людей всего лучше, служа орудием и игрушкой в их руках, потому что люди всё делают для послушной и приятной игрушки».
А вот поэт, государственный деятель екатерининской эпохи Гавриил Романович Державин называл Екатерину Алексеевну не иначе, как… Минервой:
«Со ужасом дела вселенная внимает,
Как падшу Грецию Минерва поднимает.
Не может скрыться враг в пустынях и горах ‒
Победа на земли, победа на морях!»
(«На победы Екатерины II над турками»).
Для читателей, подзабывших мифы Древнего Рима, напоминаю: Минерва — древнеримская богиня мудрости и войны, покровительница ремесленников, писателей, актёров, поэтов, художников, учителей, учащихся и врачей, входившая в триаду наиболее почитаемых богов Древнего Рима.
«Риск — дело благородное»
Екатерина первой в России сделала прививку от оспы себе и сыну.
Мысль об этом императрица вынашивала достаточно долго (обсудив это, в числе прочего, в переписке с Вольтером). И вот зимой-весной 1767 г. в Петербурге началась эпидемия, вынудившая царицу в течение пяти месяцев жить в загородной резиденции.
И тогда Екатерина решила подать подданным личный пример: в октябре 1768 г. английский врач Томас Димсдаль, к этому времени успешно выполнивший 6 тысяч прививок, по её приглашению прибыл в Россию, где 12 октября императрице и её сыну Павлу была сделана вакцинация. Димсдаль привил в Петербурге оспу ещё 140 особам, в том числе Г. Г. Орлову.
Поскольку эффект от прививки был ещё недостаточно исследован, при вакцинации Екатерины наготове держали экипаж со свежими лошадями на тот случай, если что-то пойдёт не так — тогда Димсдаль должен был немедленно покинуть Россию.
Семилетнему мальчику Александру Маркову, от которого доктор получил «оспенную материю» для прививки, пожаловали дворянское достоинство и новую фамилию — Оспенн. Димсдаль получил баронский титул, звание лейб-медика, чин действительного статского советника и пенсию 500 фунтов стерлингов в год (по тем временам очень большую). В том же году в России была выбита медаль в честь этого события с изображением Екатерины и подписью «Собою подала пример».
Привив себе оспу, Екатерина II имела полное право писать своему зарубежному корреспонденту барону Ф. Гримму по поводу смерти Людовика XV в 1774 г.: «По-моему, стыдно королю Франции в XVIII столетии умереть от оспы».
Интересно, что следующий французский монарх, Людовик XVI сделал себе прививку лишь в июне 1774 г. — то есть через шесть (!) лет после Екатерины.
Врач повторно приезжал в Россию в 1781 г., чтобы вакцинировать внуков Екатерины — великих князей Александра и Константина Павловичей.
При Екатерине борьба с эпидемиями в России стала приобретать характер государственных мероприятий, непосредственно входивших в круг обязанностей императорского Совета и Сената. По её указу были созданы форпосты, размещённые не только на границах, но и на дорогах, ведущих в центр России. Был создан «Устав пограничных и портовых карантинов».
Распорядок дня
«В обыкновенные дни государыня в Зимнем дворце вставала в семь часов и до девяти занималась делами в Зеркальном кабинете, куда ей подавали кофе с густыми сливками и гренками, такой крепкий, что камер-лакеи несколько раз переваривали его для себя. В столице лишь она пила такой напиток ‒ на пять маленьких чашек уходил фунт кофе.
В десятом часу выходила в спальню и садилась на стуле, обитом белым штофом, перед выгибным столиком. В это время ожидали все имевшие дела для доклада; дежурный камердинер во французского покроя и произвольного цвета платье, в башмаках, в белых шёлковых чулках и с пудреной причёской стоял у дверей спальни; по звону колокольчика он входил в спальню и получал приказание позвать обер-полицмейстера, за ним входили с докладами все прочие.
Вошедший кланялся по обыкновению и целовал руку, когда угодно ей это было, и если имел дело, то по данному знаку садился за столом против государыни… Статс-секретари докладывали ежедневно, вице-канцлер ‒ по четвергам, а генерал-прокурор ‒ по воскресеньям с сенатскими мемориями.
В двенадцать часов слушанье дел прекращалось; государыня выходила в малый кабинет для причёски волос; причёска оканчивалась не более как с четверть часа. В сие время приходили оба великие князя для поздравления с добрым днём; после государыня выходила в уборную для наколки головного убора. Чепчик накладывала А. А. Полекучи, гречанка, пожилая девица и глухая; булавки держали две Зверевы, девицы зрелых лет, которые в молодости слыли красавицами; лёд на блюдце и полотенце держала Марья Степановна Алексеева, собою видная, густо нарумяненная, но некрасивая.
Во время наколки чепца государыня обтирала лицо льдом и разговаривала с некоторыми из присутствовавших, в числе коих нередко бывали её шталмейстер Л. А. Нарышкин и А. С. Строганов.
По окончании туалета государыня возвращалась в спальню одна, а камер-юнгферы выходили другою дверью вперёд, в уборную комнату и после входили в спальню для одевания, при чём находилась уже и Марья Савишна Перекусихина. Одевшись, до обеда государыня занималась чтением книг или слепками камеев, которые она иногда дарила.
После обеда время проходило за чтением иностранной почты, в дни, когда оная приходила, а в другие дни чтением какого-либо сочинения до законодательства относящегося. В Царском Селе, в долгие летние дни иногда немного спала. В шесть часов начиналось вечернее собрание в её покоях или театре в Эрмитаже. В десятом часу все разъезжались, а в одиннадцать часов императрица уже почивала».
«…Обедала императрица обычно в час дня. Граф Сегюр, участник трапез, вспоминал, что царица была воздержана в пище и питье, и некоторые насмешливые путешественники ошибались, уверяя, что она употребляла много вина. Они не знали, что красная жидкость, всегда налитая в её стакане, была не что иное, как смородинная вода.
Среди блюд присутствовали крепкие бульоны, отварная говядина. Из фруктов государыня отдавала предпочтение яблокам и грушам. Только под старость, следуя рекомендациям врачей, она стала выпивать 1-2 рюмки мадеры в день.
Среди участников «обеденных кушаний» в обычные дни было не более 11–13 человек».
Фавориты
Фаворитизм в XVIII‒XIX веках был явлением обыденным, но и тут есть свои нюансы.
«По понятиям»
Прежде всего: слова «фаворит» и «фаворитка» имели принципиально разное значение для монархов-мужчин и монархов-женщин. Фавориты были у Петра I, у Павла, позже как о фаворитах Александра I говорили о Сперанском и Аракчееве. Никакой интимной связи при этом не подразумевалось.
В случае же с императрицами эти понятия часто смешивались. Например, Потёмкин оставался фаворитом Екатерины в политическом смысле до самой своей смерти — хотя последние 15 лет интимных отношений между ними не было. Другие, такие как Васильчиков, Зорич, Дмитриев-Мамонов, наоборот, не играли никакой роли в управлении государством и оставались фаворитами исключительно в пределах монаршей спальни. Последний возлюбленный императрицы, Платон Зубов, не отличался государственными дарованиями, но стал важной политической фигурой.
Кстати, о Зубовых (помимо Платона, при дворе «ошивались» его многочисленные родственники). После скоропостижной смерти императрицы они понимали, что вот-вот впадут в немилость — император удалил от двора всех, кто был приближён к его покойной матери. Однако Зубовы всё-таки смогли вымолить у государя прощение. Доверчивый Павел поверил «раскаянью» и оставил их при дворе. Как они отблагодарили императора, мы писали здесь: «Павел Первый — неканонизированный Дон-Кихот».
«О, времена, о, нравы!»
Из воспоминаний современников известно примерно о 12‒15 екатерининских фаворитах. Дав отставку одному, императрица редко держала место вакантным. В последние годы царствования все её возлюбленные были гораздо моложе. Например, к 1796 г., когда она скончалась, Екатерине исполнилось 67 лет, а Платону Зубову — 29.
Прусский посланник в Петербурге граф Сольмс 3 августа 1772 г. писал Фридриху II:
«Не могу более воздерживаться и не сообщить Вашему Величеству об интересном событии, которое только что случилось. Отсутствие графа Орлова обнаружило весьма естественное, но тем не менее неожиданное обстоятельство: Её Величество нашла возможным обойтись без него и перенести своё расположение на другой предмет. Конногвардейский поручик Васильчиков привлёк внимание государыни…
При переезде двора из Царского Села в Петергоф Её Величество первый раз показала ему знак своего расположения, подарив золотую табакерку. Этому случаю не придали значение, однако частые посещения Васильчиковым Петергофа, заботливость, с которою она спешила отличить его от других, весёлое и спокойное расположение духа со времени удаления Орлова, неудовольствие родных последнего открыло глаза царедворцам. Хотя до сих пор всё держится в тайне, но никто из приближённых не сомневается, что Васильчиков находится уже в полной милости у императрицы».
Вскоре после первой встречи из бедного гвардейского офицера Васильчиков превратился в графа, кавалера ордена Св. Александра Невского. Однако связь, базировавшаяся только на интимных отношениях, быстро наскучила царице. Васильчиков был отправлен в Москву.
Екатерина одна была недолго. Своему постоянному корреспонденту и другу, барону Фредерику Гримму, она сообщала, в том числе, и о своих возлюбленных. Рассказывая о появлении Г. А. Потёмкина, Екатерина писала: «Я удалила красавца Васильчикова, он был очень скучен! Но он уже замещён. Ах, что за голова у этого человека. Он забавен, как сам дьявол».
Во что обходилась государственной казне личная жизнь царицы? В фондах 1760–70-х гг. сохранилось множество её указов примерно следующего содержания: «О выдаче графу Григорию Григорьевичу Орлову 100 000 руб. на именины из колыванского серебра или золота, не требуя на них отчёта».
Или вот: когда Екатерина отправила «в отставку» очередного фаворита — 24-летнего капитана кирасира Ивана Николаевича Римского-Корсакова, — она щедро его наградила. Экс-возлюбленный тогда получил драгоценности и особняк на Дворцовой набережной, что оценивалось современниками в 700 000 рублей (огромная по тем временам сумма).
Под конец пикантная, но подтверждённая множеством свидетельств, деталь: перед тем, как занять место фаворита, претендент подвергался определённой процедуре.
«В царствование Великой посылали обыкновенно к Анне Степановне Протасовой на пробу избираемого в фавориты Её Величества. По осмотре предназначенного в высокий сан наложника матушке-государыне лейб-медиком Роджерсоном и по удостоверению представленного годным на службу относительно здоровья препровождали завербованного к Протасовой на трёхнощное испытание. Когда наречённый удовлетворял вполне требования Анны Степановны, она доносила всемилостивейшей государыне о благонадёжности испытанного, и тогда первое свидание было назначено по заведённому этикету двора или по уставу для посвящения в сан наложника».
В подготовке настоящей статьи использовались материалы из книги Ю. А. Молина «История дома Романовых глазами судебно-медицинского эксперта». ‒ СПб, «Алетейя», 2022.
Окончание следует.