«Три девицы под окном пряли поздно вечерком», — собственно, таким и было основное времяпрепровождение женщин в допетровской Руси. Если мужчины, причём из высшей знати, и получали какое-то светское образование, то женщинам оно не требовалось — все их интересы находились в пределах дома.
Тем временем в «Европах»…
Дела заморские
В Англии женское образование до середины XIX века находилось в руках духовенства и подчинённых ему организаций благотворительного типа.
В Германии женские начальные школы возникли в период Реформации (XVI — начало XVII веков). Средние школы стали открываться в конце XVIII века, но их было мало, и они не давали права поступления в высшие учебные заведения.
Во Франции в монастырях ещё со времён феодализма (X‒XIII века) для девушек дворянского сословия помимо начального практиковалось т. н. «повышенное женское образование» — барышни воспитывались в духе благочестия и покорности мужу, обучались хорошим манерам, рукоделию, музыке, пению, поэзии.
Первое (и на долгое время единственное) государственное учебное заведение для женщин было организовано при Людовике XIV: в 1684 г., в небольшой деревушке Сен-Сир неподалёку от Версаля. Это был «Королевский дом Святого Людовика»: учреждение для воспитания 250 благородных девиц — сирот либо дочерей обедневших дворян, которые ввиду сложного материального положения были не в состоянии дать дочерям достойное образование.
Инициатором создания приюта и его первым руководителем стала морганатическая супруга короля мадам де Ментенон. Маркиза решила устроить школу для девочек, памятуя, как трудно ей самой было учиться в католическом монастыре, где девушкам не хватало ни свободы, ни получаемых знаний, ни просто человеческого отношения.
Воспитанницы были распределены на четыре класса, которые по цвету лент, украшавших их платья, именовались «красным» (7‒10 лет), «зелёным» (11‒14 лет), «жёлтым» (15‒16 лет) и «голубым» (17‒20 лет). Барышни старшего возраста, носившие чёрные ленты, помогали 36 дамам-воспитательницам, а иногда их и подменяли. Когда выпускница покидала стены пансиона, ей единовременно выплачивались 3000 ливров из казны, которые она могла потратить по своему усмотрению.
Платья были коричневыми, сшитыми по последней моде — девочки всё-таки были представительницами древнейших дворянских родов (по меньшей мере в четвёртом поколении). Пожалуй, основное отличие учениц от придворных дам состояло лишь в том, что первые не носили вычурных причёсок.
Младших воспитанниц обучали счёту, грамоте, латыни и слову Божьему. К занятиям старших девочек добавлялись музыка, история, география, геральдика.
В свободное время барышни играли в шашки и шахматы, читали светскую литературу, гуляли в саду и даже самостоятельно ставили спектакли — мадам де Ментенон настояла, чтобы программа обучения в Сен-Сире была шире той, что давалась в монастырях.
Специально для школы королевский драматург и историограф Жан Батист Расин написал основанные на библейских сюжетах трагедии «Эсфирь» и «Гофолия». Пьесы ставились на школьной сцене для узкого круга зрителей — короля, мадам де Ментенон и немногочисленных придворных. Спектакли имели огромный успех, и получить на них приглашение считалось высшей милостью и огромной удачей: королевская привилегия предполагала, что эти пьесы не могут быть поставлены в обычном театре.
Столь прогрессивное учебное заведение вызывало откровенное возмущение у католической церкви. Некоторое время маркиза игнорировала этот факт, но спустя шесть лет ей всё-таки пришлось смириться. Воспитательницы, остававшиеся в пансионе, вынуждены были вступить в монашеский орден августинок, а сама школа стала монастырским приютом.
Тем не менее почин был положен: по образцу Королевского дома Святого Людовика стали создаваться и другие воспитательные учреждения. Потом, правда, произошёл откат: Реставрация (1815‒1830 гг.) вернула женские школы под надзор церкви.
Тем временем в родном Отечестве…
Петровские «новшества»
Ситуация с домоседством женщин стала меняться при Петре I. Он понимал, что светское образование — единственный способ подготовить необходимые для реформирования страны кадры. То, как Пётр боролся с безграмотными недорослями из самых древних родов, стало одной из самых популярных тем отечественной литературы и даже кинематографа.
Женщин Пётр «повытаскивал» из светёлок, причём зачастую против воли и самих дам, и их семейств — указом от 26 ноября 1718 г. те в обязательном порядке должны были сопровождать своих мужей и отцов на ассамблеи:
«В котором доме ассамблея имеет быть, то надлежит письмом, или иным знаком, объявить людям, куда вольно всякому придти, как мужскому, так и женскому»; «Определяется, каким чинам на оные ассамблеи ходить, а именно: с высших чинов до обер-офицеров и дворян, также знатным купцам и начальным мастеровым людям, то же знатным приказным; то ж, разумеется, и о женском поле, их жён и дочерей».
Однако для участия в ассамблеях умение читать и писать дамам не требовалось: единственное, чего от них добивался царь, — наряжаться по европейской моде, культурно пить, культурно есть, танцевать, играть в карты да вести светские беседы:
«Коли Ягужинский [сподвижник Петра, дипломат, камергер, «царь балов», — прим. автора] приказывал пить, то все должны были делать это, хотя бы количество тостов и обязательное за ними осушение бокалов превышало всё, что можно считать вероятным. Если Ягужинский после подобного обеда, став «шумён», приказывал плясать до упаду, то можно было быть уверенным, что все двери хорошо заперты и охранены и что гостям придётся плясать до упаду. Ассамблеи при таком принудительном пьянстве и пляске делались тяжёлой и даже опасной для здоровья повинностью» (Русский биографический словарь, 1896‒1918 гг.).
Доказательств того, что Пётр Алексеевич намеревался открыть школы специально для девочек, нет. Но известно, что некоторые из сподвижников призывали его это сделать: астраханский губернатор В. Н. Татищев, боярин кораблестроитель Ф. С. Салтыков, архиепископ новгородский Феофан (Прокопович).
Примерно в 1715 г. Фёдор Степанович Салтыков даже представил царю соответствующий план. Его предложение было далеко идущим — только образованные женщины способны воспитать полезных слуг для государства, а образованная отечественная аристократия сможет на равных разговаривать с европейской: «Умные девочки будут мудрее и приятнее тех, которые до замужества живут с отцами дома, не зная манер и разговоров цивилизованных людей».
Салтыков предложил сделать школьное образование для определённых категорий девочек обязательным. Для этого в каждой губернии надлежало открыть управляемые монастырями школы. В них обучали бы чтению, письму, французскому и немецкому языкам, рукоделию, танцам и другим предметам. В каждой из таких школ должно было обучаться до 500 барышень. Начинать обучение дети должны были в 6 лет, заканчивать — в 15. Для отцов, не отдавших дочерей в школы, были предусмотрены штрафы. Увы: план так и остался планом.
Известно, что в 1717 г. во время своего западноевропейского путешествия Пётр посетил школу в Сен-Сире. Царь был впечатлён и заведением, и самой маркизой, но полагал, что настолько кардинальные изменения в обществе следует проводить постепенно, а не в одночасье.
Из-за глобальности планов и проектов до женского образования у Петра попросту не дошли руки. Единственное, что Его Величество успел сделать, — это 24 января 1724 г. издать указ, который предписывал монахиням воспитывать сирот обоего пола и обучать их грамоте, а девочек — ещё прясть, шить и пр.
Женские замыслы
Елизавета стала первой, кто из российских монархов отправил своего посланника для изучения светского школьного образования в Европе.
Эмиссаром императрицы стал Иван Иванович Бецкой (1704—1795) — прожив в Европе 15 лет, он одно время был постоянным посетителем знаменитого литературного салона мадам Жоффрен, где четверть века встречались все талантливейшие представители и представительницы интеллигенции Парижа, поэтому испытывал искреннее уважение к женщинам как к мыслителям.
Вплотную же вопросами женского образования занялась уже Екатерина II.
В 1763 г. Бецкой представил ей доклад о том, насколько малограмотны женщины высшего сословия в России: не знают этикета, пишут с ошибками, не умеют вести хозяйство, допускают ношение грязных вещей и могут даже вытереть руки о платье. Было понятно, что проблему надо решать, причём в самое ближайшее время.
Для начала Екатерина тщательно «прошерстила» европейский опыт: проштудировала педагогические сочинения Франсуа Фенелона «Трактат о воспитании девушек» (1687) и «Детское училище, или Нравоучительные разговоры между разумною учительницею и знатными разных лет ученицами» (1761‒1764) мадам Лепренс де Бомон, а также ознакомилась с трудами Дидро и Рене де ла Шалоте, каждый из которых выступал за национальное и светское образование для обоих полов во Франции. Чтобы получить информацию о местных школах для девочек, она отправила своих представителей в Вену, Копенгаген, Гаагу, Берлин, Стокгольм, Гамбург и Регенсбург.
Так совместными усилиями Екатерины и Бецкого появилась программа воспитательной реформы. В её основу легла твёрдая убеждённость, что общество и семья заражают детей своими пороками, и из такого «заражённого» ребенка, как ни старайся, невозможно создать гражданина нового типа. Избавиться от влияния среды можно было, по их мнению, только вырвав малыша из неё полностью.
Создание Смольного института
5 [16] мая 1764 г. при Воскресенском монастыре в Санкт-Петербурге было учреждено «Воспитательное общество благородных девиц» — первое в России привилегированное женское среднее общеобразовательное учебное заведение закрытого типа для дочерей потомственных дворян.
Название «Смольный» происходило от деревни Смольной, где был дегтярный завод.
Правила
Согласно указу императрицы, задача Воспитательного общества состояла в том, чтобы «…дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества».
Институт был рассчитан на содержание 200 девиц «благородного звания», которые должны были приниматься группами по 50 человек каждые три года.
Девочек принимали с шести лет (много позже нижняя граница сдвинется на три года, и в Смольный начнут принимать с 8-9 лет).
Обучение длилось 12 лет. По возрасту институтки делись на четыре группы: от 6 до 9, от 9 до 12, от 12 до 15, от 15 до 18 лет.
При поступлении родители должны были предоставить информацию о здоровье ребёнка, доказательства его благородного происхождения, а также подписать своеобразный отказ: «ни под каким видом детей обратно требовать не станут» и «через всё время пребывания дочерей в Воспитательном обществе от всякого попечения о них свободны». Единственное, что допускалось, — встреча родных один-два раза в год под надзором классных дам.
К школе прикреплялся Наблюдательный совет из четырёх человек — членов императорского сената или других государственных чиновников высокого ранга, в том числе для проведения собеседований с будущими ученицами и их родителями.
В разное время в составе Совета состояли сенатор Г. Р. Державин, князь В. П. Кочубей, генерал от инфантерии граф М. А. Милорадович, министр и сенатор С. С. Уваров. Бецкой был единственным постоянным членом Совета с момента его основания и до конца 1780‑х гг.
Школой управляла директриса. Ей помогала гувернантка, которая должна была следить за работой учителей и классных дам, живших при институте, и направлявших воспитанниц.
Блин комом
Объявления о приёме в школу были распространены по всей империи, но особого внимания не привлекли. Тогда Совет смягчил правила относительно возраста и даже отказался от требований официальной аккредитации дворянства и предъявления свидетельства о рождении: в некоторых случаях такие документы попросту отсутствовали.
На первом собеседовании было только 16 семей, из-за этого полный состав из 50 учениц был готов приступить к обучению лишь через год.
Первый набор 1764–1765 гг. почти полностью состоял из девочек столичного региона — дочерей членов царской гвардии и придворных чиновников. Часть из них получали финансовую поддержку от Екатерины и Бецкого. Следующие два набора включали большое количество сирот или дочерей без отцов: 14 — в группе 1767 г., 20 — в группе 1770 г. В четвёртом наборе — 1773 г. — появились представительницы высшего провинциального дворянства.
Программа
День у смолянок начинался в шесть часов утра, после утренней молитвы и завтрака они шли на уроки, занятия чередовались с физическими упражнениями, прогулками, играми на свежем воздухе или в залах. Урок мог длиться до 120 минут без перерыва.
В учебном плане 1764 г. главное место отводилось религии, за ней следовали «светские добродетели», которые включали в себя такие черты, как «вежливость, кротость, воздержанность, последовательность в нравственном поведении, чистоплотность и скромность». Классных руководителей просили уделять особое внимание вопросам чистоты и физического воспитания, а также следить за тем, чтобы их подопечные соблюдали тишину в церкви. Наказаний предписывалось избегать, допускались только «увещания» провинившихся.
Девочкам предоставлялась возможность учиться в непринуждённой атмосфере; поощрялись игры и развлечения. На разных этапах юные леди должны были изучать русский и иностранные языки, арифметику, географию, историю, поэзию, основы архитектуры и геральдики, рисование, танцы, вокальную и инструментальную музыку, шитьё всех видов, вязание и другие женские занятия.
Воспитанницы играли в театре, много читали — но только книги, которые для них отбирали классные дамы. В основном это были исторические произведения и произведения с нравоучительным посылом. Помимо учёбы девушки должны были участвовать в балах, прогулках и обедах у самой императрицы.
В третьем и четвёртом классах особое внимание уделялось домашнему хозяйству и общей экономии, арифметика преподавалась таким образом, чтобы барышни имели под рукой «те факты, которые приведут к хорошему порядку в домашнем хозяйстве».
Чтобы сразу было видно, кто в какой группе учится, воспитанниц наряжали в платья определённого цвета: младшую — кофейного (самые немаркие), вторую — синего, в третью — голубого, старшую — белого (отсылка к белым платьям невест).
Забавные факты
Кое-что из нравов XVIII века сегодня кажется особенно удивительным. Так, в 1773 г. Дидро рекомендовал Екатерине включить в учебный план анатомию человека, чтобы девочки не боялись… предстоящего замужества. В ответ императрица оскорбилась и решительно отвергла «предложение».
Или вот: в самом начале работы института девочек обучали француженки и немки, большинство же предметов преподавались на французском. Первый учитель русского языка появился в учреждении лишь через три года. Созданная императрицей «Комиссия об учреждении народных училищ» в 1782 г. обнаружила, что «смолянки» плохо знают родной язык — им практически не с кем было на нём говорить. О том, почему ситуация складывалась именно таким образом, мы писали здесь: «Халиф в мундире».
«Мещанское» отделение
В январе 1765 г. Бецкой организовал отделение «для мещанских девиц» (недворянских сословий, кроме крепостных крестьян), «ибо благосостояние общества не менее требует, чтобы все представительницы женского пола были обучены добрым нравам и тому поведению, которое соответствует их званию и навыкам».
Их обучение было похоже на курсы «благородных» сверстниц, но больше ориентировано на подготовку хороших жён и гувернанток и имело менее академический уклон. Более половины учениц обучались на средства благотворителей.
Девушки разных сословий свободно смешивались в Смольном, и, по-видимому, среди них было очень мало рангового сознания. Правда, большинство отметивших этот факт воспитанниц учились в Смольном в первое десятилетие его существования, когда сословные различия между ученицами были гораздо менее заметны, чем впоследствии.
Среди историков распространена мысль, что учреждение Екатерины было простой копией Сен-Сира. По структуре Смольный действительно был на него похож, но воспитывал бОльшее число детей и имел более обширную академическую программу. Воспитатели чётко следовали «диктам» Бецкого об изоляции девочек от их семейного окружения. Те поступали в школу в более раннем возрасте и оставались на обучении не менее 12 лет. Также в Сен-Сире не было отделения для «недворянок».
В качестве одного из аргументов в пользу «нашего» института часто приводится переписка Екатерины с Вольтером и Дидро: мол, в 1772 г. даже Вольтер признал, что Смольный был «больше, чем Сен-Сир», а позже с этим согласился и Дидро.
Однако вряд ли респонденты Екатерины искренне восхищались проектом своего русского адресата: не зря «историк от Бога» А. С. Пушкин писал об «отвратительном фиглярстве» императрицы «в сношениях с философами её столетия». Очевидным образом (и об этом пишут многие историки) их отношения носили характер «спонсорства» с одной стороны и лести — с другой.
Первый выпуск
Императрица приняла личное участие в первом выпуске из института девиц «старшего возраста» в апреле 1776 г. Это было крупное светское событие, сопровождавшиеся балами, маскарадами, концертами и театральными представлениями.
По случаю праздника и первых институтских спектаклей Екатерина даже заказала крупнейшему петербургскому портретисту Дмитрию Левицкому портреты воспитанниц в театральных костюмах: чести позировать были удостоены барышни, отличившиеся особенными успехами в науках и искусствах.
12 лучших учениц по высочайшему указу были награждены Золотыми медалями, получили императорские «шифры» (золотой вензель в виде инициала императрицы, который носили на белом банте с золотыми полосками), пожизненную пенсию и были определены ко Двору. Тогда же из казны была выделена сумма в 100 тысяч рублей на приданое бедным выпускницам.
Поначалу Екатерина была довольна Смольным и писала Вольтеру об «удивительных успехах» первой группы студенток. Однако впоследствии стали появляться свидетельства, что она была недовольна успеваемостью воспитанниц.
В 1797 г., после смерти Екатерины II, Павел I поручил управление Воспитательным обществом своей супруге императрице Марии Фёдоровне. Программа обучения и порядки «эталонного» учреждения были кардинально пересмотрены: широкие гуманно-общественные задачи, поставленные Екатериной, заменились более узкими, чисто женскими.
Но об этом в следующий раз.